Конференция «По ту сторону…» в рамках празднования 25-летия ЦНСИ

24-26 мая 2017 года Центр независимых социологических исследований в рамках празднования своего 25-летия проводит международную конференцию «По ту сторону…».

Тема конференции задана широко, чтобы, с одной стороны, не ограничиваться лишь несколькими тематическими или методологическими полями, а с другой, чтобы осмыслить значимые социальные трансформации в широком контексте, соединяя противопоставленное, разъединенное или даже несовместимое.

Применение пространственной метафоры мы считаем вполне оправданным, прежде всего, в связи с видимым изменением представлений о границах и ориентирах, задающих современные социальные конфигурации. Кроме того, представляется, что взгляд на «другую сторону», помогает лучше понять, что происходит «по эту».

Вот некоторые подходы к пониманию темы:

1) Современный мир, который совсем недавно предлагал отказаться от дихотомий и биполярности, теперь снова стремится к упорядочиванию и структурированию, втискиваясь в рамки противопоставления: традиционализм vs модернизация, Запад vs Восток, государство vs гражданское общество и т.п. Мы предлагаем поразмышлять над современными социальными категоризациями, которые отражают и в то же время формируют социальную реальность; и проанализировать привычные категоризации, наделенные новыми смыслами (в частности, город и деревня, мужское и женское, молодость и старость и т.п.).

2) «По ту сторону…» актуализирует подход к пониманию и исследованию социальной реальности через исследование границ, а не сущностей, находящихся в их пределах. В рамках конференции мы предлагаем обсудить актуальность и методологическую эвристичность граничного подхода в социологии.

3) В советские времена понятие «по ту сторону» однозначно прочитывалась как отсылка к загранице – далекой, непознанной, опасной и притягательной. Современные реалии, как и общественный дебат, обсуждающий их, свидетельствуют о появлении нового железного занавеса, что вновь актуализирует тему «заграничности». Что расположено «по ту сторону?», от чего отделяют нас политические границы? Какие это границы? Как конструируется политическая карта сегодня?

4) Социология – постоянно расширяющаяся наука, которая захватывает все больше сфер и областей жизни. Мы предлагаем исследователям рассказать об устройстве потусторонних миров, виртуальных реальностей, загробного мира, мира фэнтези, в котором обитают зомби, инопланетяне и прочие очаровательные существа.

Конференция будет проходить в Доме еврейской культуре ЕСОД по адресу: ул. Б. Разночинная, д. 25А (метро Чкаловская): http://esod.spb.ru/esodhouse/contacts.html

Вход свободный.

Желательна предварительная регистрация.

Программа конференции PDF

24 мая

Большой зал

9.30 – 10.00 Регистрация участников/участниц

10.00 – 10.30 Открытие конференции и приветственное слово

10.30 – 12.00

Секция 1. «Союз (пост)советских» (организатор — Оксана Карпенко, ЦНСИ) Russian/English  (читать аннотацию)

СССР больше не существует, но мы продолжаем отсчитывать время в категориях «после СССР», говорить о «постсоветских» обществах и состояниях. Что связывает эти состояния с «советским»? Как возможно прочертить аналитическую границу между «советским»этими состояниями? Каковы эффекты такой аналитической работы? В рамках секции предлагается обсудить множественность «советского» и «постсоветского», сложность и противоречивость (пост)советского опыта и различные эффекты работы «советского» после СССР.

  • Оксана Карпенко (ЦНСИ)

    По ту сторону «(единого) народа»: социологи перед вызовами множественности и непредсказуемости(читать аннотацию) 

    В докладе будет представлена реконструкция дискурса народа, предлагаемого советскими (История СССР) и постсоветскими (История России, История Грузии) учебниками истории. Особое внимание будет уделено сравнению артикуляции дореволюционного колониального опыта, опыта пребывания страны в союзе ССР и властных отношений, заложенных в основание конструкции, дискурсивно связывающей народы, населяющие СССР, современную Россию/Грузию в единство

  • Serguei Oushakine (Professor of Anthropology and Slavic Languages and Literatures, Director of the Program in Russian, East European, and Eurasian Studies, Princeton University)
    PRESENCE WITHOUT IDENTIFICATION: creating postcolonial archives after Communism (читать аннотацию)

    Using photographic projects of the Minsk School of Photography as the main source, the talk explores how Belarusian photographers re-appropriated visual conventions of the Soviet official portraiture to produce a postcolonial archive of second-hand images. Blurring the distinction between appearance and substance, they presented subjectivity as a vocabulary of poses and costumes that could deliver their semantic effect even when the identity of the performer could never be established. This vicarious photography, the talk suggests, affords presence without identification. Its play with stereotypes offers a way of recycling visual formulas of the Soviet period, while, simultaneously, providing an expressive possibility for demarcating the authorial distancing from the contexts and contents that these formulas index.

  • Роман Абрамов (НИУ ВШЭ, Институт социологии РАН, Москва)
    «Спасти СССР!»: жанр альтернативной истории как форма социальной мифологии (читать аннотацию)

    Массовая литература нередко проявляет расхожие социальные мифологии и идеологии, выступая культурным маркером значимых общественных настроений. В течение последних 7-8 лет в российской фантастике стал набирать популярность жанр альтернативной истории, где главный герой(«попаданец») оказывается заброшенным в прошлое – чаще всего перед началом Второй мировой войны или накануне важных политических изменений (революция, смена генерального секретаря), и, будучи сторонником имперского СССР и обладая знаниями о будущем, начинает работу над предотвращением ошибок, которые привели к распаду Советского союза.
    Для меня наибольший интерес в этой связи представляют романы, посвященные позднему советскому времени, где авторы не только спасают СССР, но и попутно погружают читателя в мир ностальгических грез о повседневности 1960-80-х гг. В частности, это циклы Павла Дмитриева «Еще на поздно», Михаила Королюка «Спасти СССР. Инфильтрация» и роман Владислава Стрелкова «Случайный билет в детство». У этих произведений есть собственные фанатские сообщества, члены которых не только оставляют отзывы о циклах, но и активно участвуют в разработке дальнейших сюжетных линий. В романах присутствуют многочисленные сравнения советского общества с современным российским и чаще всего не в пользу последнего, что и мотивирует героев к изменению хода истории.
    Общий прием таких романов – задействование потенциала «упущенных шансов». Согласно «теории упущенного шанса», каждому из решений или событий истории СССР приписывается свойство «рубежного», после которого крушение советской системы становилось неизбежным, а сами эти события оказывались вписанными в современный мифологический дискурс о советской эпохе. «Теория упущенного шанса» также оказалась востребованной структурой для создания множества нарративов, специфических для отдельных профессиональных групп и сообществ, которые с ее помощью описывают причины неудач и отставания той или иной отрасли науки или промышленности СССР.
    Таким образом, жанр альтернативной истории представляет интерес как форма идеализированной социальной памяти о позднем советском времени и как способ символической расправы с российской современностью. Мой доклад будет посвящен анализу избранных романов в жанре альтернативной истории с позиций memory studies и отзывов читательской аудитории.

12.00 – 12.30 Кофе-брейк
12.30 – 14.00 Секция 1. «Союз (пост)советских» (организатор — Оксана Карпенко, ЦНСИ) Russian/English

  • Галина Орлова (ЮФУ, Ростов-на-Дону; Европейский гуманитарный университет, Вильнюс)
    «Коммунизм за колючей проволокой»: ядерное усложнение в истории советской цивилизации (читать аннотацию)

    В последние годы интерес к истории советского ядерного проекта и его мирных расширений вырос по экспоненте. Монографии Кейт Браун и Сони Шмидт стали событиями. Редкий форум по Восточно-Европейским исследованиям обходится без ядерной секции. Обсуждают ядерный урбанизм и политики безопасности, формы закрытости и музеификации ядерных разработок, но, прежде всего – их родовую связь с советским проектом – его ориентацией на сверхмобилизацию и утопическое воображение, его взлетами и крахом. В умножении сюжетов и наращивании массы исследований я вижу не только тягу к экзотическому материалу, но и эпистемологический симптом – запрос на новые масштабы, оптики, языки, фактуры и формы аналитической работы с послевоенным периодом в СССР.

    На материале проекта, реализуемого в Обнинске – городе дюжины ядерных институтов (1945-1970 гг.) и «Первой в мире» АЭС (1954 г.) – будет проблематизирована принципиальная сложность и эвристичность ядерного материала, побуждающего пересматривать представления о стилях управления, работе репрессивного аппарата, диалектике закрытости-открытости, интеллектуальной свободе и технологических рисках. С опорой на корпус биографических интервью с НТРовцами, их мемуары и архивы жизнь на секретном Объекте «В» в 1946 – 1957 годах – с момента приезда на Объект немецких специалистов до открытия города Обнинска – будет описана риторически (в категориях оксюморона) и прагматически (в категориях сборки).

    Как функционировал детерриторизированнный объект, на котором не было органов советской власти? Как физики-фронтовики приходили в Лабораторию «В», где рабочим языком семинаров был немецкий? Как теннисные корты, о которых все помнят, соседствовали с двумя ГУЛАГовскими лагерями, память о которых стерта? Как местоположение Первой в мире скрыли от советской публики и открыли миру? Как секретный институт в средине 1950-х мог стать местом паломничества ядерных туристов из-за рубежа? Как секретарь парторганизации поддержал рискованное обсуждение на Объекте романа Дудинцева, а сотрудники Лаборатории защитили генерала МВД от оттепельной критики? Как оттепель на секретном объекте могла начаться в начале 1950х и закончиться к середине десятилетия? Но, может быть, главным будет вопрос о том, какие возможности ядерная призма дает для работы с материалом эпохи? И почему её использование вызывает стабильный интеллектуальный аффект исследователей – интерес?

  • Пётр Сафронов (НИУ ВШЭ, Москва)
    Blowdown: что исчезает на фотографиях перестройки? (читать аннотацию)

    Фотография кажется идеальным объектом для исследования границ. Сама по себе она каждый раз маркирует границу момента, претендуя на установление (относительно) законченного порядка в пределах кадра. В связи с этим исследование устройства фотографического порядка – или его нарушения – имеет особую ценность в плане раскрытия не сразу заметных изменений мироустройства asis.

    Растягивание, сжимание, обрезание, прореживание пространства фотографии оказываются материализацией сжатия или растягивания времени. Пропуски или приобретения на фотографии становятся следами того, что теряет или приобретает эпоха. В своей предыдущей работе вместе с соавтором я пытался реконструировать утраты и приобретения перестройки через ревизию нарративных механизмов самопрезентации деятелей педагогического движения конца 1980-х гг. [Сафронов, Сидорова, 2016].

    Однако в том случае на дистанцию временную накладывалась дистанция нарративная, тонкости сторителлинга, оформляющего каноническую версию героических биографий [ср. Boje, 2008]. В рамках доклада на конференции ЦНСИ я хотел бы представить результаты следующего этапа проекта: изучение микродвижений, темпоральных следов социального слома на уровне групповых и индивидуальных фотографий участников педагогического движения конца 1980-х – начала 1990-х гг.
    Я бы хотел показать, что как опосредуется чувство освобождения на уровне отбора и группировки элементов, подающих (и не попадающих) в кадр. Как движение видоискателя материализует движение сознание. Контрапунктом для презентации будут выступать «официальные» фотографии Учительской газеты, материалы Государственного архива РФ и личных архивов, переданных в распоряжение автора.

    Сафронов П., Сидорова К. (2016). Субъективные инновации: педагогическое движение в условиях радикальных социальных изменений.Вопросыобразования, 2016, 3: 224-237.
    Boje, D.M.( 2008). Storytelling organizations. Thousand Oaks, CA: Sage.

  • Тамара Кусимова, Майя Шмидт (Лаборатория экономико-социологических исследований НИУ ВШЭ, Москва)
    Коммерциализация ностальгии : как продается «советское» на постсоветском рынке? (читать аннотацию)

    Данная работа посвящена феномену ностальгического потребления в постсоветской России. Под ностальгическим потреблением подразумевается склонность выбирать товары (материальные вещи, места, образы), распространенные или бывшие привычными ранее. Временным рубежом является период существования Советского Союза. Вопросы, к которым мы обращаемся в работе — почему в условиях широкого выбора потребители обращаются к продуктам, успешно производящимся со времен Советского Союза, и к товарам, чей образ имеет устойчивые советские коннотации? Как формируется подобный тип потребления? В исследовании рассматриваются мотивы ностальгического потребления и те смыслы, которыми потребители наделяют процесс приобретения подобных благ, а также проблема возрастной демаркации ностальгического потребления — почему товары с советскими реминисценциями покупают не только люди в возрасте, заставшие советскую эпоху, но и младшее поколение, не заставшее период существования СССР. В рамках качественного дизайна исследования было проведено 25 глубинных интервью с представителями старшего поколения (от 55 лет, прожили большую часть жизни в СССР), и более молодыми людьми, до 25 лет, не заставшими советскую эпоху.

    В конструировании «советского» главную роль играет ассоциативный ряд, сформированный представлениями о прошлом, при этом «водоразделом» является аутентичность товара (сохранность его дизайна с советских времен) и стилизация товара (использование некоторых клише и эстетических представлений об эпохе). Мотивация ностальгического потребления основана на: а) вере в качество – «советском гастрономическом мифе»; б) привычке; в) привлекательности образа; г) ностальгией, связанной с потерей «истинного» вкуса.

    Ностальгия и память неразрывно связаны между собой. В ходе анализа источников ностальгических чувств, которые оказывают влияние на потребительские практики, удалось выделить несколько форм памяти: а) индивидуальные воспоминания, связанные с личным опытом (в силу интимности вкусовых ощущений, они представляют весомое основание для формирования гастрономической ностальгии); б) социальная память, связанная с опытом принадлежности к определенной общности, будь то общность «советских граждан» или одна семья; в) коллективная память, избирательно формирующая «культурный канон», передающийся между поколениями. С формами памяти неразрывно связаны каналы трансляции ностальгических образов молодому поколению: семейная история, культура и СМИ, по-прежнему воспроизводящие советский «культурный канон», институциональные формы передачи коллективной памяти (в первую очередь, образование).

14.00 – 14.30  — Общая дискуссия Russian/English

14.30 – 15.30 Обед

15.30 – 17.30

Секция 2. «Русская культура как национальная идея» (координатор — Илья Калинин, СПбГУ, журнал «Неприкосновенный запас») Russian (читать аннотацию)

Непрекращающийся на протяжении двух последних десятилетий поиск национальной идеи, наконец, принес свои плоды. Ею стала русская культура. Опознание национальной идентичности и границ политического сообщества через принадлежность к общей культуре позволяет снять (точнее игнорировать) существующие в обществе напряжения. Как можно описать метаморфозы длительной традиции обращения к «русской культуре» как полю производства общественно-политической позиции? Какую роль играет обращение к ценностям «русской культуры» в рамках складывающейся гегемонии государственного патриотизма? Каковы механизмы и эффекты мобилизации языка культурных ценностей в глобальном развороте к традиционализму, консерватизму, популизму?

  • Руслан Хестанов (НИУ ВШЭ, Москва)
    Универсальные основания партикулярных версий патриотизма (читать аннотацию)

    Через призму небесспорного тезиса Эрнста Канторовича о том, что понятие родины конституировалось процессом сакрализации территории и границ, критическому анализу будет подвергнут один из устойчивых стереотипов современности: противопоставление суверенитета и мобильности.

    В докладе будет сделана попытка обосновать противоположный тезис: важность суверенитета возрастает пропорционально росту мобильности. Отсюда также следует, что мобильность стимулирует усиление контроля границ, экономико-географического неравенства и сакрализации политико-географических различий. С другой стороны, сосуществование государств разной степени суверенизации, равно как и политических режимов с сакрализованными культурными различиями и партикулярными версиями патриотизма – сильный мотив для усиления мобильности.

  • Виталий Куренной (НИУ ВШЭ, Москва) 
    Гегемон по-российски (читать аннотацию)

    Одна из наиболее влиятельных теорий современной культуры, принадлежащая Антонио Грамши, отводит ей роль стабилизирующего фактора в обществах модерна. Теория культурной гегемонии Грамши предполагает, что культура, создаваемая и поддерживаемая группами интеллигенции, формирует условие политической стабильности буржуазных обществ, предотвращает риски политических переворотов и революций. Культура, генерируемая буржуазным «гражданским обществом», создает специфическое поле культурного «единства», предотвращающее возможность выхода общественного конфликта в эксплицитную форму.

    Эта теория культурной гегемонии берется в докладе за отправной пункт, по отношению к которому рассматривается российская специфика культурной политики. В российском контексте «культура», сохраняющая свою декларативную функцию обеспечения единства и стабильности, имеет иной тип генетического происхождения. Основная специфика его заключается в том, что источником и проводником культурной гегемонии выступает здесь не «гражданское общество», но государство и государственная культурная политика.

  • Илья Калинин (СПбГУ, журнал «Неприкосновенный запас»)
    Культурная политика, или Культура как политика (читать аннотацию)

    Характерный для российской культурной политики принцип нормативности совмещает в себе сразу несколько представлений о культуре, возникших на протяжении Нового времени. 1) Связанное с Просвещением представление об универсальной идее культуры как цивилизованности, воспитанности, возделанности социальной природы человека, выступающее как единый нормативный образец для всего человеческого рода. 2) Романтическое представление о культуре как органической форме, в которой проявляет себя народный дух; в данном случае универсальный образец распадается на хотя и разнообразные, но внутренне целостные способы организации жизни, опирающиеся на собственные законы развития. И, наконец, 3) еще более поздняя идея культуры, связанная уже с поздним романтизмом, получившая развитие в антропологии конца XIX − начала XX века, а затем восторжествовавшая в интеллектуальном контексте постмодерна. Согласно этой версии, культура есть понятие, описывающее жизнь «дикарей», или архаических традиционных обществ, или идентичность разнообразных сообществ и меньшинств. В нашем случае мы имеем попытку установления культурной гегемонии малой группы над большинством. Парадоксальная ирония этой попытки состоит в том, что совершается она под знаком борьбы с мультикультурализмом и толерантностью. Локальная идентичность отдельных сообществ − воцерковленных патриотов, административно окормленных чиновников, партийных борцов за чистоту духовной традиции − манифестируется как основа всей национальной культуры. Племенное предъявляется как национальное. Более того, этот проект национальной культуры, за которым, как уже было сказано, стоит лишь корпоративная идентичность одного из меньшинств (пусть и монополизировавшего власть), позиционируется как глобальная альтернатива западной глобализации, то есть как универсальный ориентир иной нормативности. На первый взгляд истоки таких амбиций можно обнаружить в советском прошлом. Но есть одно принципиальное различие. Если советский проект «другого модерна» опирался на универсальную идею, то нынешний российский псевдо-антиколониальный проект опирается на интересы конкретного племени, пытающегося за счет обращения к идее единства нации монополизировать право говорить от лица всего общества.

17.30 – 18.00 Кофе-брейк

18.00 – 19.30

Дискуссия «Закат либеральной модели западного образца?» Специальные гости: Ральф Фюкс, Федор Лукьянов English (читать аннотацию)

Либеральная демократия переживает кризис: страх перед глобализацией и нелимитированной иммиграцией, страх потери контроля и социальной деградации бродит по Европе. Традиционные элиты и институты теряют доверие, ряды избирателей популистов левого и правого толка пополняются. Также со стороны международного сообщества модель либеральной демократии подвергается серьёзной критике. Какое влияние политические тенденции в Европе и США оказывают на Россию? Современный кризис — это лишь временное внешнее ослабление либеральной идеи или же начинается новая эпоха авторитарных, национально — ориентированных государств в духе российской политики?

Ральф Фюкс — председатель немецкого фонда им. Генриха Белля, бывший министр в правительстве земли Бремен, многолетний член партии Зеленых Германии.

Фёдор Лукьянов — главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Профессор-исследователь НИУ ВШЭ. Научный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай». Выпускник филологического факультета МГУ, с 1990 года – журналист-международник.

Библиотека

12.30 – 14.30

Секция 3. «Вверх тормашками и шиворот навыворот»: города и люди вчера, сегодня, завтра…» (организаторы: Олег Паченков, Лилия Воронкова, ЦНСИ) English/Russian (читать аннотацию)

На секции мы планируем объединить сюжеты, связывающие городское пространство и материальную среду с социальной и культурной жизнью, эту среду наполняющей и трансформирующей. Речь пойдет об актуальном тренде низового (grassroot) городского активизма и коллизиям, которые переживает публичная сфера и публичные пространства современных городов. Во второй части сессии речь пойдет о проблеме «периферийности» в жизни городов и горожан: о том, как и кем периферийность конструируется, что означает в повседневности городов и их жителей.

  • Вводный доклад: Иван Митин (Высшая школа урбанистики им. А.А. Высоковского НИУ ВШЭ)
    Тотально урбанизированный культурный ландшафт: От культурной географии к критической? (читать аннотацию)

    Культурная география в нашей стране, сформировавшись на основе антропогеографических традиций в начале ХХ века, в советское время по политическим причинам практически не развивалась. Возникновение во второй половине 1990-х – начале 2000-х годов гуманитарной географии как направления, сосредоточенного на изучении всевозможных представлений о пространстве, изменило российскую культурную географию.

    Гуманитарная география генетически не наследовала традиций российской антропогеографии и зарубежной культурной географии К. Зауэра. Хотя она и была близка интерпретативному и феноменологическому подходу «новой культурной географии», сформировавшейся в ходе «культурного поворота», она не «выросла» из критики зауэровской географии, а скорее опиралась на внегеографические источники – прежде всего, структурализм, постструктурализм и феноменологию.

    Развивающаяся в англо-американской традиции критическая география не имеет стабильной и однозначной теоретической основы, ориентируясь на размытые установки учёта и критического анализа влияния государства, власти, социального неравенства на пространство. В условиях стирания границ между социальной и культурной географией всё больше говорят о формировании новой «критической культурной географии», анализирующей повседневные практики людей в современном культурном пространстве.
    При этом последнее сегодня полностью трансформируется в городское – тотально урбанизированное – пространство («третье пространство», «реальное-и-воображаемое» по А. Лефевру и Э. Содже). Оно характеризуется, прежде всего, самоорганизацией и активностью населяющих его и действующих в нём людей помимо власти и вместо государства.

    Современный культурный ландшафт, соответственно, анализируется и интерпретируется совершенно по-новому. Лишённый подавляющего давления власти и государства, «в отрыве» от чётких иерархических структур (как природных, так и социальных), он становится противоречивым, многослойным и многоголосым, проживаемым в множественных реальностях. Культурный ландшафт предстаёт как тотально городской ландшафт-палимпсест и ландшафт-интертекст. В то же время изучение именно повседневной деятельности в культурном ландшафте и особенностей жизни в нём людей позволяет говорить о выходе «за пределы» текстуальной интерпретации ландшафта.

    Активизация интереса к критическим культурно-географическим исследованиям в англо-американской традиции и актуализация возможностей обращения российской гуманитарной географии к подходам критической парадигмы ставят вопрос о соотношении двух сторон одной медали – «результатов» «пространственного поворота» в социальных и гуманитарных науках и «культурного поворота» в географии с учётом национальных особенностей и исторических несовпадений.

     

    Секция 3.1. Публичная культура и городское пространство English/Russian

    • Pekka Tuominen (University of Helsinki, Finland)
      Publicness, Boundaries and the Emergence of Positive Opportunities for Group Life (case of Istanbul) (читать аннотацию)

      My presentation focuses on how moral questions in the urban sphere are related to bounded notions of public space in contemporary Istanbul, especially in its district of Beyoğlu, renown from the iconic Taksim Square as a site of protest and political participation. Based on a long-term ethnographic study of the area, I will examine the range of definitions and practices associated with publicness; how spatialization occurs physically, historically and conceptually and how the notion of public space is related to issues of access, freedom of action and ownership (Low 2000). The paper will consider dialogues between various strands of historical consciousness, ranging from the modernist views of space as subject to social engineering into embodied agency and social embedding (Taylor 1995).

      My aim is to shed light on novel formations of solidarities, encounters of formerly separate, even antagonistic groups under ‘positive opportunities for group life’ (Mitchell 2010:5). Complementing my ethnographic observations with a detailed historical analysis of different modalities of sociocultural distinctions, I will argue for a significant shift in the qualities of urban boundaries and spatial orientation after the Gezi Park protests in the area in 2013.

    • Ayse N. Erek (Yeditepe University), Eszter Gantner (Herder-Institute for Historical Research on Eastern and Central Europe)
      Heritage as Urban Intervention: Berlin and Istanbul (читать аннотацию)

      Heritage is a social and political construct and a result of a selection process with a political agenda, mostly initiated by a government and an official discourse. On the other hand, urban interventions reveal the conflicts arising from approaches to cultural heritage with relevance to community, social, or market demands. In this regard our presentation will focus on two case studies from Berlin and Istanbul.

      Our first case is a site in Berlin. The transformation of post-socialist urban centers belongs to the most fascinating developments in the field of urban studies. In this transformation process; architecture, urban planning and heritage play role in the production of a new urban identity. However, the tangible heritage in the central European post-socialist cities became something what the heritage expert Sharon Macdonald described as a „difficult heritage“(Macdonald:2009). While in Berlin, Karl Marx Allee, the prestige project of the GDR, during the 1990´s had been heavily criticized, now is functioning as an urban icon for the city, staying as a memento for an utopist and monumental architecture. The nomination for UNESCO World Heritage list shows clearly how valuable this architecture became during the last decade. The various local strategies and practices of handling the socialist heritage in these cities are barely explored yet. Therefore in this part of the lecture, the revalorization process initiated by civic actors will be analiyzed. Through this empirical approach, it is argued that it is possible to deduce and capture the urban strategies and practices of re-writing and reinventing of the past understanding them as urban intervention.

      The presentation acknowledges different stakeholders emphasizing the importance of allowing them to become core actors in the process. In this sense our second case will be the Haydarpasa main train station building in Istanbul. Haydarpasa main train station is one of the iconic buildings of early twentieth century. When it was closed down with speculations to be turned into a hotel or a shopping mall in the last decade, it arose debate and criticism. It was also this moment when it was defined as a cultural heritage by local stakeholders and the community and inspired ongoing urban interventions to reclaim the site. Working together as well as separately, both the material and the imaginary aspects of the site take place in recent actions of urban intervention. The presentation of this case will focus on what makes a special moment in the city in terms of the temporary aspects of the urban intervention: Why is the site claimed as heritage at this moment of the city’s history? What kind of local and global conflicts the interventions reveal? Questions like “what to conserve,” “why conserve,” and “whose heritage” arise, and the capacities of imagining a common future will be analyzed through the interventions at the site. The presentation gives place to local stakeholders and community demand, emphasizing their importance.

    • Светлана Москалева (Европейский Университет в Санкт-Петербурге), Елена Тыканова (СИ РАН)
      Социальные условия деятельности гражданских и экспертных групп по улучшению качества городской среды Санкт-Петербурга (читать аннотацию)

      В докладе будут рассмотрены возможности и ограничения реализации проектов в области улучшения качества городской среды, предлагаемых гражданскими и экспертными группами Санкт-Петербурга. Используя теории мобилизации и структур политических возможностей, авторы проанализировали процессы социального конструирования участниками групп внешних социально-политических условий, а также комбинации доступных им ресурсов. Эмпирической основой исследования выступили полуструкткрированные интервью (N=14) с членами трех общественных объединений в Санкт-Петербурге, вовлеченных в создание и продвижение проектов, направленных на трансформацию городских публичных пространств, а также были использованы материалы включенного наблюдения за деятельностью групп посредством участия во встречах, взаимодействии с депутатами города, представителями бизнеса, горожанами.
      Авторы приходят к выводам, что при реализации своих проектов группы сталкиваются с множественными ограничениями, определяемыми структурой политических возможностей. К их числу относятся недостаточное количество союзников-лоббистов; низкая информационная осведомленность групп о программах планирования бюджета города; постоянная ротация чиновников, принимающих решения о судьбе городского пространства; барьеры, определяющиеся существующим законодательством; бюрократические преграды; низкая заинтересованность в проектах представителей бизнеса и др. Между тем, немногочисленными благоприятными условиями воплощения проектов выступают персонификация контактов с представителями законодательной и исполнительной власти, а также наличие профессиональных и иных ресурсов групп. В контексте описанных социально-политических условий группы могут рассчитывать на весьма скудный репертуар возможностей осуществления проектов: это, в частности, отсрочка реализации проектов, причиной которой становится долгий процесс включения проектов в адресные программы и городской бюджет; частичная реализация; трансформация или дробление большого проекта на части.

    • Белла  Остромоухова (Paris-Sorbonne University)
      По ту сторону москвоведения и активизма: историко-культорологический проект «Москва, которой нет» (читать аннотацию)

      Зародившийся в начале 2000-х как медийный проект онлайн музея о сносившихся старинных зданиях в Москве, проект «Москва, который нет» постепенно превратился в сообщество единомышленников, путём уличных акций отстаивающих определённый образ города, а также в издательство и организацию, устраивающую прогулки по Москве. Эти разные виды деятельности тесно взаимосвязаны: межличностные связи, завязавшиеся во время акций, закрепляются во время «прогулок», где оттачивается определённый взгляд на город, находящий затем отражение в публикуемых книгах. Находясь на стыке активизма, туризма и издательской деятельности, проект занимает маргинальную позицию во всех трёх сферах. Категории профессионального и любительского, коммерческого и некоммерческого, политически и граждански ангажированного и деполитизированного и квази-развлекательного тесно переплетаются как в его работе, так и в месте, которое он занимает в жизненной и профессиональной траектории людей, так или иначе задействованных в нём. В докладе мы предлагаем рассмотреть, как взаимодействуют между собой эти порой взаимоисключающие категории, как выстраиваются и видоизменяются со временем цель проекта, пути её достижения, а так же предлагаемые им образы города и горожанина.
      Этот кейс позволит задуматься над формами городского активизма, над переосмыслением роли горожанина в преломлении издательской и туристической деятельности, а также над взаимоотношением виртуального и физического пространств в конструировании города, «которого нет».
      Доклад основывается на развёрнутых интервью с участниками проекта.

    14.30 – 15.30 Обед

    15.30 – 17.30 Секция 3.2. Социология пространственной периферийности

    • Анастасия Новкунская (Европейский Университет в Санкт-Петербурге)
      По ту сторону мегаполиса: социологическое определение малого города (читать аннотацию)

      Понятие «Малого города» не часто используется в социологических исследованиях как самостоятельная категория анализа – обычно ею обозначают только административные различия городских поселений, актуализируя их числовые характеристики (до 50 000 жителей). В своем докладе я предлагаю рассмотреть «малый город» как своеобразный социальный феномен – особую географическую и культурную зону, которая отличается по своему социальному и экономическому устройству, как от крупных городов, так и от поселений сельской местности.

      С одной стороны, малый город может изучаться как особая, лиминальная зона, которая обеспечивает стык между городскими и деревенскими/сельскими социальными структурами и практиками. Для различных социальных систем и инфраструктур в контексте современной России малый город выполняет роль связующего звена между государственными или рыночными институтами/сервисами и их потребителями, проживающими в наиболее удаленных поселениях, рутинно исключенными из их пользования. Это своего рода медиатор между жизнью «большого города» и «деревни».

      С другой стороны, организация пространства, культурной и социальной жизни малого города (особенно – удаленных от региональных центров) сами по себе порой оказываются специфичными и отличными от того, что мы можем наблюдать в мегаполисах – изменение масштаба социальных институтов приводит и к изменению их формы и даже выполняемых функций. Вместе с тем, осознавая значимость и особенности этой географической/социальной единицы, важно не создавать новые методологические и эпистемологические границы, не конструировать его жителей как символических «других» (Богданова, Бредникова 2012: 5), рассматривая их практики как девиантные или исключенные из общих и глобальных процессов.

      Таким образом, социологическое определение малого города требует не только внимательного отношения к его особенностям, но и соблюдения аналитического баланса между описанием «инаковости» и не конструированием символического «другого».

    • Ксения Железникова (Волгоградский институт управления, филиал РАНХиГС)
      По ту сторону города: пригороды и окраинные города в Российской Федерации и за рубежом (читать аннотацию)

      Содержание понятия «город» и сами города на протяжении веков постоянно претерпевали изменения. Города, среди прочих населённых пунктов, выделяли по характеру трудовой деятельности преобладающего количества жителей (М. Вебер), по численности населения (Ф. Ратцель), по качеству и количеству предоставляемых возможностей (Г. Зиммель, П. Бурдье), по его системным (М. Дюркгейм), социально-экономическим и политическим признакам (Д. Логэн, Х. Молоч) и многим другим параметрам. Но не меньший интерес для исследователя, на наш взгляд, представляет понятие «пригород», которое также трансформируется в последние годы.

      Стоит отметить, что в последнее столетие во многих государствах наблюдается активный рост городов за счет пригородных территорий. В свою очередь, количество моделей пригородных территорий, развивающихся за счет процессов урбанизации и субурбанизации, в Европе, Азии, Африке, Америке и Австралии достаточно велико («traditional urban neighborhood», «squatter settlements», «edge city», «деревенские агломерации», «дачные пригороды» и другие), а количество исследований по этой тематике, особенно в России, незначительно. В этой связи значимыми для изучения являются вопросы, касающиеся форм пригородных поселений в России, локальной идентичности, восприятия городскими жителями обитателей пригородов и окраин, формальной и реальной: пространственной, социальной и экономической дифференциации городов и пригородов.

      При рассмотрении поставленных вопросов стоит обратить особое внимание на кейсы городов России 2009-2010 годов, когда за счет механического прироста окраинными территориями сохранили статус городов-миллионников или приблизились к нему Пермь, Уфа, Краснодар, Воронеж и Волгоград. Так Волгоград официально «прирос» 28 рабочими поселками, селами и хуторами (включающими около 40 тысяч человек), и, несмотря на естественную убыль населения, смог сохранить статус города-миллионера. При этом многие жители Волгограда, проживающие в южных и северных районах, а также на территории присоединенных поселений, все больше ассоциируют себя со своим районом, нежели с городом в целом.

      Также очевидно, что многие люди сами стремятся в города, но при этом не все могут жить в их центрах. Поэтому трансформация самих форм расселения, а также разнообразие внутренних процессов пригородно-городской жизни заслуживает дополнительного научного обозрения и междисциплинарных исследований.

    • Лидия Рахманова (Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург)
      По ту сторону КАД: есть ли жизнь на Новой Охте. Феноменология новостроек как исследовательский проект (читать аннотацию)

      Идея проекта по исследованию полуизолированного квартала новостроек по ту сторону Кольцевой дороги, на территории, находящейся в пограничной зоне между городом и областью, появилась около полугода назад. За это время исследовательский фокус сместился на новые темы, и то, что ранее казалось панацеей, стало восприниматься местными жителями как источник угрозы.
      Так, до ноября 2016 года местные жители были активно включены через виртуальные и реальные сети общения в борьбу за строительство пешеходного моста через Кольцевую автодорогу, который позволил бы им безопасно и быстро попадать в городские кварталы «внутри КАД» и пользоваться их инфраструктурой наравне с другими горожанами этого района. Однако после победы новосёлов, в сообществе стали нарастать оппозиционные умонастроения, транслировавшие идею незащищенности, и призывающие опасаться «обратной интервенции» уже со стороны города на территорию так называемого «закадья».
      Очередная дискуссия возникла вокруг социально-ориентированного проекта застройщика «ЛСР-групп» (создателя «Новой Охты»), который запланировал расположить внутри квартала трех-этажный жилой дом для людей с особенностями в развитии. Эта новость вызвала новую волну возмущения и вскрыла страхи перед внедрением особой группы «чужаков» в социальное пространство Новой Охты.
      Эти дискуссии в сообществе жителей квартала, а также разведывательное полевое наблюдение, подводят нас к тому, чтобы поставить вопрос о фобиях витального и социального характера, всплывающих на поверхность именно тогда, когда символическая и пространственная граница либо оказывается непреодолимой, либо, напротив, подвергается угрозе и пересекается со стороны внешних субъектов и социальных сил. Иными словами, в докладе мы ставим вопрос: является ли для жителей по ту сторону КАД разомкнутость границ и активный социальный обмен благом или угрозой равновесию в их жизненном мире?

    • Ирина Широбокова (Открытая Лаборатория Город, сотрудник в проектах ЦНСИ)
      По ту сторону полярного круга: особенности работы с молодежными инициативами в моногородах Мурманской области (читать аннотацию)

      информация обновляется

    • Дискуссия (модераторы: Олег Паченков (ЦНСИ), Михаил Лурье (Европейский Университет в Санкт-Петербурге)
      • Вводный доклад Сергея Дамберга (агентство «Экспертиза»)
        По ту сторону социального развития или социология деградации (читать аннотацию)

        Очень распространенная ошибка – не замечать уровень социального развития как вполне самостоятельный феномен. Отсталость социального развития от экономического, правового и проч. – обычное дело для России: мы нередко оказываемся со сносными законами и деловой культурой перед крайне примитивной социальной структурой и столь же крайне примитивными навыками социального взаимодействия у большинства акторов.

        При этом социология как проект всегда направлена на развитие – и не очень нацелена различать деградацию. Даже массовую деградацию целых регионов. Мне с группой коллег довелось оказаться в зоне деградации, создать институт регионального развития и восемь лет заниматься развитием этого региона в составе двух губернаторских команд – а потом хоронить и институт, и сам тренд развития региона.
        За это время мы сделали прикладные проекты в региональном туризме, в медиаметрии и развитии СМИ, в ЖКХ, МСУ, культурном потреблении, развитии третьего сектора и проч., всего не упомнишь.

        Теперь мы умеем (а) наблюдать индикаторы и процессы социального развития, (б) активно участвовать в нем и (ц) наблюдать индикаторы и процессы социальной деградации.

        Теперь мы знаем, (1) что в России одни регионы развиваются, другие по соседству деградируют, (2) что это разрывает страну и в социальном смысле не существует никакой единой России – и разрывы растут, знаем, (3) что эти разрывы не всегда зло – но социальная деградация всегда зло для местных, (4) что развитие не всегда полезно, а специалисты по развитию всегда опасны, и наконец, (5) что мы, хорошо образованные и честные социологи нужны там, по ту сторону социального развития, и что мы на пороге возникновения новой социологической отрасли – социологии деградации. Всегда хорошо, если отрасль имеет черты подхода, то есть методологически и методически настроена на предмет. Добро пожаловать в эту новую социологию!

      • Обсуждение общих для всех докладов секции тем, связанных с периферийностью, маргинальностью и новыми исследовательскими темами вопросами в социологии города

Малый зал

12.30 – 14.30

 Секция 4. «Никогда не рано, никому не поздно: молодежные исследования за гранью» (организатор: Елена Омельченко, Яна Крупец, Центр молодежных исследований НИУ ВШЭ) Russian (читать аннотацию)

В рамках данной секции будет представлены результаты исследований, которые выходят за рамки традиционных тем и подходов изучения молодежи (ее социализации и девиации, образования и рынка труда, традиционного политического участия и досуга). Мы хотим показать молодежь, которая разрушает границы, произведенные «взрослыми», и не вписывается в традиционные подходы исследования. Молодежь сама становится субъектом и творцом своих миров: сцен и солидарностей, города, политики, тела и искусства.

  • Елена Омельченко (Центр молодежных исследований НИУ ВШЭ, Санкт-Петербург)
    Суб/культурный пере-дел: защита и/ли нападение? (читать аннотацию)

    Дискуссии вокруг «правильных» академических конструктов культурных молодежных идентичностей и практик не прекращаются более полувека. Наследие «классических» теоретиков, разработанное социальными учеными знаменитого Центра современных культурных исследований Университета Бирмингема, было обращено к эпатажным формам молодежного протеста в отношении культурного доминирования господствующих (политических и экономических) элит. Идеи ключевых авторов этой научной школы остаются в ряду самых ярких открытий ХХ века, смысл которых выходит за рамки исключительно молодежных исследований. Это наследие оказалось настолько мощным, что, несмотря на обширную критику исключительного фокуса теорий на классовом происхождении ритуального сопротивления, как символической социальной мобильности и публичного присвоения других (не родительских) статусов, трудно сегодня найти актуальное исследование без отсылок к трудам бирмингемцев. Провозглашение конца молодежной эры и смерти «молодежных субкультур» постсубкультурными теоретиками было явно преждевременным. Уже с середины первого десятилетия ХХ1 века все громче звучат голоса защитников субкультурных теорий, настаивающих на том, что интерпретативные метафоры (новые племена, барные культуры, субкультуры неполного дня), обращаясь к яркой, флюидной и в основном досуговой групповой идентичности упускают молодежную жизнь «в целом», где классовые, гендерные (сексуальные), этнические, религиозные, культурно географические и физические различия продолжают определять доступ молодежи к культурным ресурсам, который лишь частично облегчается развитием информационных и цифровых технологий. В докладе будет представлен подход, реализуемый ЦМИ, позволяющий выйти за рамки спора критиков и защитников субкультур, как на теоретическом, так и эмпирическом уровне. В частности, будет показано, как работают другие концепты культурной молодежной социальности («солидарности» и «культурные молодежные сцены») в анализе современных групповых молодежных идентичностей и практик в рамках реализуемых ЦМИ проектов.

  • Надежда Васильева, Маргарита Кулева, Яна Крупец (Центр молодежных исследований НИУ ВШЭ, Санкт-Петербург)
    «О, да ладно? Я тут был?» или как оставить свой след в городе: случай стикерщиков Санкт-Петербурга (читать аннотацию)

    Стикеры – маленькие картинки, за которые случайно цепляется взгляд, когда ты гуляешь по городу или спускаешься в метро. Они вроде бы на виду, и одновременно невидимы – маленькие, спрятанные по ту сторону «городского фасада»: дорожного знака, светофора, здания, автобусного кресла, вагона… Кто и зачем их делает и клеит, какое значение эти картинки имеют для их создателей и для городского пространства в целом, каким образом молодежь осваивает город и взаимодействует с официальным искусством? – этим вопросам будет посвящен данный доклад, в котором будут представлены результаты анализа исследовательского кейса «стикер-артисты Санкт-Петербурга», проведенного в 2016 году в рамках международного проекта «DIGITAL YOUTH IN THE MEDIA CITY: Urban Ethnography in the Streets and Stations of Helsinki and St Petersburg», поддержанного Kone Foundation. Данное исследование основано на этнографических данных, включающих в себя интервью со стикер-артистами, наблюдения, а также совместные прогулки социологов и стикер-художников. Такое погружение в жизнь и творчество юных стикерщиков позволяет получить не только уникальные социологические данные, но и, что не менее важно, невероятное исследовательское удовольствие.

    Сообщество стикер-артистов гетерогенно и включает в себя горожан разных возрастов (от 9-10 лет и старше), разного социально-экономического статуса, любителей и профессионалов, стрит-артистов и иллюстраторов, но всех их объединяет любовь к стикерам и открытость тем, кто так же любит стикеры. Стикер или оставшийся от него след – это способ для молодых Петербуржцев доместификации городской среды, привнесения уникального, личного в анонимную, отчужденную технологическую систему. Город глубоко проникает в повседневность стикер-артистов, а они сами, с одной стороны, стремятся подстроиться под условия его среды (следование городским ритмам, обыгрывание публичного пространства), а, с другой, изменить их, превращая город в свою галерею, создавая собственные места памяти, коммуницируя между собой, а также со своими знакомыми, горожанами, туристами и властями с помощью маленьких картинок.

  • Алена Кравцова (Центр молодежных исследований НИУ ВШЭ, Санкт-Петербург)
    «Молодежь за здоровье общества»: гражданские активисты в старых и новых общественных движениях Санкт-Петербурга и России (читать аннотацию)

    Несмотря на существующую в России и Европе тенденцию к дистанцированию большинства молодежи от политического участия (по крайней мере в его традиционных форматах), некоторые молодые жители столичных российских городов демонстрируют достаточно высокий уровень вовлеченности и гражданской активности. При этом в последнее время мы наблюдаем трансформацию молодежных инициатив и движений, перераспределение человеческих ресурсов, их укрупнение, а также изменение ценностей и идей, которым следуют участники движений. В данном докладе мы сконцентрируемся на анализе молодёжных сообществ и движений, которые реализуют свой «гражданский потенциал» через отстаивание и борьбу за общественный «моральный» порядок, в частности сдирают объявления о секс-работе, устраивают рейды против курящих и пьющих в неположенных местах и т.п. Подобный формат гражданского активизма за последнее время становится все более популярен среди молодежи, и нам важно понять, какими смыслами он наделяется самими участниками. Данное исследование было реализовано в рамках научного проекта: «Продвижение молодежного участия и социального включения: анализ молодежных активистских инициатив и сообществ Санкт-Петербурга».

    При исследовании групп использовались качественные методы: включенное наблюдение и интервью. Наше внимание было сконцентрировано на тех группах, которые появились совсем недавно, а также на тех, которые трансформировались из ранее существующих объединений. В каждой группе мы обнаружили связь между «старым» поколением активистов и «новым». При этом первые продолжают свою активистскую деятельность, и привлекать новую молодёжь в свои ряды, однако, они уже не так популярны, как это было в начале нынешнего десятилетия, что является определенным вызовом для самих групп активистов. Благодаря использованию включенного наблюдения, мы обнаружили, что активистское поле Санкт-Петербурга все-таки продолжает оставаться «богатым» на различные молодёжные инициативы, которые воплощаются благодаря образованию сообществ, которые проводят различного рода акции и мероприятия.

  • Анастасия Саблина (Центр молодежных исследований НИУ ВШЭ, Санкт-Петербург)
    «Театр боли» – к вопросу о перформативности, теле и боли. Опыт исследования play-piercing проекта в Санкт-Петербурге» (читать аннотацию)

    Телесные модификации часто оказываются в центре внимания в повседневности – часть из них давно стала широко распространенной практикой, а некоторые формы модифицирования тела до сих пор вызывают большой интерес и даже «моральные паники», несмотря на появление и представленность в fashion-индустрии тату-моделей и общее распространение модификаций как beauty-практик. Однако мы обычно видим уже полученный результат – прокол, имплант или татуировку, в то время как сам процесс модификации остается достаточно интимным и «скрытым». Поэтому интерес вызывают перформативные формы бодмод-культуры, такие как play-piercing проекты. Play-piercing предполагает как перформативную часть – танец или театрализованные действия, так и выполняющиеся в процессе перформанса телесные модификации, начиная от простых форм пирсинга заканчивая сплитом и другими сложными модификациями.

    Таким образом, данный феномен – play-piercing – требует совмещения таких подходов как социология тела и телесности, так и концепции перформативности, которые контекстуально дополняют телесный подход. Объектом моего исследования был выбран play-piercing проект, выступающий на постоянной основе в Санкт-Петербурге с собственными номерами в 2015-2016 г.г. Целью данного исследования является анализ театрализации практик телесного модифицирования. Помимо анализа кейса и театрализации практик телесного модифицирования, были также проанализированы риски и их (не)вербализация, тело как объект/субъект перформанса, болевые ощущения и их значимость в рамках данного play-piercing проекта. Через «поломку» привычного, нормативного тела и допустимого обращения с ним происходит постепенная нормализация театрализованных практик модифицирования, также нормализация происходит благодаря ритуализированному «насилию» и накладывающейся объективации физических тел участников. Тело в «театре боли» сводится к переживаемому телесному опыту, который становится перформативным «телом», «языком» которого выступает боль и болевые ощущения. Риски редко артикулируются участниками проекта, которые относят их к «чужим», вербализируя только внутренние, осознанные риски.

  • Маргарита Кулева (Центр молодежных исследований НИУ ВШЭ, Санкт-Петербург) 
    Не белая сторона белого куба: креативная рутина московских арт-центров (читать аннотацию)

    Доклад приглашает участников конференции в необычный культпоход: мы проскользнем в арт-центр с черного хода, посетим экскурсию в духе институциональной критики, где главными экспонатами будут не произведения искусства, а туалетные комнаты, гардероб и магазин сувениров. Подобно Майклу Эшеру попытаемся убрать стену, разделяющую экспозиционный белый куб и офисные помещения. Узнаем, что происходит в арт-центре ночью и за полчаса до открытия, познакомимся с культурными работниками, о которых молчат сайты институций и пресс-релизы.

    Трудовой проблематике уделено достаточно внимания в литературе по социологии искусства и креативным индустриям (см. Menger 1999; Littleton, Taylor 2012; Mcrobbie 2011, 2013; Gill, Pratt 2008; Gill 2011 etc): в частности, эмпирические исследования убедительно демонстрируют, что за богемным очарованием творческой занятости скрываются высокие риски, прекарность и обостренные социальные неравенства. Однако в большей степени исследования творческих работников посвящены предпринимателям и самозанятым профессионалам (художникам, дизайнерам, журналистам, IT-специалистам), и пока исключают перспективу сотрудников культурных институций (арт-менеджеров, институциональных кураторов, работников архивов и научных сотрудников, пиар-службу), плотно вовлеченных в производство культуры, но к тому же «невидимых» как для широкого зрителя, так и для профессионального сообщества.

    Доклад основан на данных 25 интервью глубинных интервью с сотрудниками 10 московских арт-центров и 20 наблюдениях, проведенных в офисах и на публичных мероприятиях исследуемых культурных институций в 2016 году.

14.30 – 15.30 Обед

15.30 – 17.30

Секция 5. «По ту сторону события: предпосылки и последствия протестов в России и Украине в 2011-2014гг.» (организаторы: Наталья Савельева, Олег Журавлев, PSLab) Russian (читать аннотацию)

В фокусе секции – протестные события в России и Украине. Анализ «причин», «исторических тенденций», «структурных особенностей» национальных обществ или культур часто упускает из виду динамику самих событий. В то же время событийная социология «спонтанного», или «внезапного» протеста зачастую сталкивается с методологическими и теоретическими трудностями, когда пытается поместить анализ самих событий в структурный, культурный или исторический «контекст», или же «процесс».

Анализ культурных особенностей российского и украинского общества, движения «за честные выборы», Евромайдана и Антимайдана, а также изучение таких разных последствий этих протестов как локальный активизм, новые идеологические конфликты и война позволяют нам заглянуть «по ту сторону» событий. Вместе с тем, наши теоретические модели отводят центральную роль самим событиям с их ограничением определенной темпоральностью, особенными местами и т.д. Тематизация событий, как принципиально ограниченных, также позволяет заглянуть «по ту сторону событий».

  • Олег Журавлев, Светлана Ерпылева (PS Lab)
    Событийный подход и прагматическая социология: теоретическое введение и результаты эмпирического исследования протестов в России и Украине (читать аннотацию)

    информация обновляется

  • Александра Архипова, Дарья Радченко, Анна Кирзюк, Елена Югай, Ирина Козлова, Дмитрий Доронин, Алексей Титков, Мария Волкова (Исследовательская группа “Мониторинг актуального фольклора”, Школа актуальных гуманитарных исследований, ИОН РАНХиГС)
    Личный или партийный: два “голоса” шествий памяти Немцова 2015-2017 года (читать аннотацию)

    Убийство Бориса Немцова, произошедшее 27 февраля 2015 года, изменило ландшафт публичной политической жизни. Акции памяти Немцова в разных городах (многочисленные шествия в Москве и Петербурге) стали главным политическим событием оппозиционного толка, а трагическая гибель политика наделила его фигуру новыми смыслами.
    Изучая реакцию на это травматическое событие в течение трех лет на акциях в Москве, Петербурге и других городах, мы видим, как выделяются “два голоса”. Первый голос — это высказывания на “штучных” плакатах; их, как правило, делают люди, не вовлеченные в деятельность присутствующих на акции партий и движений. Такие высказывания мы называем вернакулярными. Они в значительной степени отличаются от той повестки, которая предлагается на централизованно изготовленных плакатах и растяжках. Такие высказывания мы называем институциональными.

    Требования, выдвигаемые этими голосами, различны, причем более радикальным в политическом отношении в 2017 году оказывается именно “голос”, складывающийся из совокупности вернакулярных высказываний.
    И один, и другой голос создают “культ мертвого героя”, но делают это разными способами с разными задачами, среди которых и политическая солидаризация, и компенсация моральной травмы.

    В докладе на материале наблюдений за три года мы планируем: проанализировать динамику развития и расхождения этих “голосов” (включая, например, изменение социально-политической повестки: в 2017 году на 25 % увеличивается количество требований, не связанных с Немцовым); показать, как трансформируется “культ мертвого героя” в вернакулярных и институциональных высказываниях (например, как появляются новые формы разговора с Немцовым и о Немцове).
    Исследование было выполнено при поддержке гранта РФФИ, проект № 16-06-00286 А «Мониторинг актуального фольклора: база данных и корпусный анализ».

  • Елена Тыканова (СИ РАН), Анисья Хохлова (СПБГУ)
    Оспаривание пространства Санкт-Петербурга: репертуар действий низовых протестных инициатив (читать аннотацию)

    информация обновляется

25 мая

Большой зал

 

9.30 – 10.00 – Регистрация

Секция 6. «Русские за рубежом: Создавая миры вокруг себя» (организатор: Ольга Ткач, ЦНСИ) English (читать аннотацию)

Одним из последствий распада СССР стал массовый отток бывших советских граждан за рубеж на ПМЖ. С 1990-х гг. Россия пережила несколько волн эмиграции, инициированных как самими гражданами, так и поддерживаемых программами репатриации ряда стран. С тех пор иммигранты из России стали широко распространенным в мире явлением, включающим различные социальные группы. Тема русских за пределами России спорадически изучается, однако систематических знаний о русской «диаспоре» по-прежнему недостаточно. Вместо этого тиражируются многочисленные клише, сопровождающие русских за рубежом, как то восприятие их как пассивных потребителей социальных благ и других услуг принимающих государств. Участники этой панели покажут русских/русскоговорящих за рубежом как активных создателей новых миров вокруг них, с точки зрения мест, сетей, организаций, работы, досуга, домашних пространств и семьи. Кроме того, в современных гео-политических условиях различные группы русских иммигрантов, рассматриваются принимающими сообществами либо как маргинальные и опасные, либо как уязвимые, требующие убежища (и получающие его). В подобных обстоятельствах русские иммигранты вырабатывают новые стратегии само-позиционирования и обретают новые ресурсы для улучшения своего имиджа за рубежом. Термин «русские» используется в широком смысле – и как этническая группа, и как гражданство, и как языковая принадлежность. Вместе с тем каждый из участников определит собственные критерии русскости, используемые в его/ее исследовании.

10.00 – 12.00 Section 6.1. Russian incomers and locality: Community involvement, networking and belonging

  • Elena Bulakh, António Eduardo Mendonça (IGOT – Universidade de Lisboa, Portugal)
    Russians in Portugal: communities (читать аннотацию)

    Who were these first wave Russian immigrants to Portugal? More men than women, sometimes not as young as one would expect, and mainly labour migrants aiming at less qualified jobs — civil construction, domestic and care services, manufacturing and agriculture. There were also several highly qualified professionals in specific areas – like the musicians who were highly demanded by Portuguese classical orchestras.
    In the first decade of the new millennium, the profile of this migration started to present different features: for instance, the gender balance clearly changed – more women than men were coming, showing that the family reunification process was underway.
    Another migration tendency becomes more obvious in the recent years. Financially prosperous Russian nationals are coming to Portugal with a new objective – as investors and also attracted by the new fiscal benefits created by Investment Activities Program initiated by the Portuguese government in October 2012, which included Golden Visa Residence permits. Russian nationals are the third most important group of Golden Visa holders till December 2016, although far below the Chinese citizens.
    From the above analysis, we can conclude that Russian migrants are highly diverse and they don’t form a single, homogeneous community – but are divided by different origins, social belongings, adaptation patterns, perspectives and expectations. Most likely, they even have different transnational migrant practices. Would they ever form a Russian Diaspora in Portugal?

  • Aadne Aasland, Susanne Søholt (Norwegian Institute for Urban and Regional Research (NIBR), Oslo and Akershus University College for Applied Sciences, Oslo, Norway)
    Strategies for inclusion of Russians in a border municipality in Norway (читать аннотацию)

    Access to relevant workforce is vital for the sustainability of district communities. In contrast to other parts of Europe undergoing economic recession, many Norwegian municipalities have for many years experienced economic growth and a need for new people. Since around the mid-2000s and until recently this was also the case with the border municipality of Sør-Varanger. Circular migration filled the gap in a situation of negative unemployment. Despite a strong local preference for Russians over other immigrants, they are not allowed entry to take part in the regular labour market, being so-called third country nationals when it comes to entry conditions. The introduction of visa-free border passes has not changed Russians’ opportunities to enter Norway as labour immigrants.

    The forming and implementation of local immigration and integration practices in Sør-Varanger are framed by geo-political developments and the municipality’s strategic border position, historically good relations between Norway and Russia in the north, international and national immigrant regulations and integration policies, as well as economic developments locally and nationally at both sides of the border. With the use of agenda theory as a framework, we describe and analyse the strategies of different stakeholders to overcome the international immigrant regulations that exclude Russians from entry into the labour market in Sør-Varanger. These include individual strategies and agency of Russian migrants themselves, business strategies for labour import and trade, as well as the municipality’s measures to include Russian immigrants into the community. Norwegian-Russian links and mobility are also facilitated by the highly profiled and state supported Barents collaboration. We show how the Russian presence influences the local community despite the fact that Russian nationals account only for about 3.5 per cent of the registered population in the municipality. Business relations, tourism, cultural exchange, and other links between the two countries, resulting in about 300,000 annual border crossings, add to the strong Russian presence in the municipality.

  • Marina Hakkarainen (University of Eastern Finland, Joensuu, Finland/European University at St. Petersburg, Russia)
    Dancing the local networking the global: entertainment in immigration (читать аннотацию)

    In this paper, I want to show how subjects of mobility and migration participate in processes of globalisation commuting between local and global spaces of cultural entertainment. Being involved in cultural events on a local level, they appropriate local traditions for adopting themselves in a foreign social environment experienced uncomfortable because of rupture in their social relations after immigration. For demonstrating this, I will turn to a particular case of a woman who came to England from Russia and lives in the England-Scotland border-area nowadays. Recently, during her living in this region she has been regularly involved in Scottish country-dance classes, dancing events and festivals in England. She also actively participates in dancing Scottish dances in Russia. Taking a personal case, I would like to show how general processes actualise in a particular way.

    It should be mentioned, that while localities ‘invent’ their traditions producing local identities ‘capitalism spread[s] across the world the truth of the local moved outside itself’ (Burawoy 2000: 1). The political mobilisation of ethnic traditions also conveys results. It is highly in agreement with Scottish country dances activity. According to the website of the Royal Scottish Country Dance Society, the movement started ‘by two energetic ladies’ in Glasgow in 1923. Today Scottish country dances are danced throughout the world. The friends of Scottish dances constitute branches also in Russia and create a flexible and open network. All the movement creates the space where dancing enthusiasts can move from event to event.

    In result, I want to answer three questions: what a specificity dancing has as a cultural entertainment for transforming immigrant identities in local circumstances? Second, what meanings the dancing of a local tradition creates and how they change globally oriented? Third, what kind of identities is produced while commuting between local, regional and global level events?

  • Raisa Akifyeva (Department of Sociology, St. Petersburg School of Social Sciences and Humanities, National Research University High School of Economics, St. Petersburg, Russia) 
    Child-rearing practices of Russian-speaking women in Madrid: the neighbourhood effects and the migration specificity (читать аннотацию)

    The report will present the results of a study of the child-rearing practices of Russian-speaking migrant women living in Madrid, which include the organization of the daily life of children, the choice of educational and structured programs and institutions. The aim of the research is to study the influence of the features of the neighborhoods and the migration specificity of families on the child-rearing practices. The empirical base of the research includes interviews with Russian-speaking parents and teachers or organizers of Russian structured programs for children, as well as the data from observations conducted during visits to these programs, meetings and walks with parents and their children. The results of the research demonstrate that the institutional resources of the neighborhoods can limit and determine the diversity and the choice of structured activities in which children are involved. Parents follow a number of strategies to get over the limited availability of resources and unfavorable living conditions. The migration specificity of families, showed in the level of proficiency in the Spanish language, shared beliefs about the importance of the transfer of the mother tongue to the child, orientation on the Russian-speaking community, can mediate the influence of the neighborhoods on the child-rearing practices.

12.00 – 12.30 Кофе-брейк

12.30 – 14.30 Section 6.2. Transborder Russianness in the making

  • Daria Krivonos (University of Helsinki, Finland)
    “While others swim quietly, I will make the best bomb pool jump”: Young Russian-speaking migrants’ Negotiations of “Russianness” in Finland (читать аннотацию)

    Despite own self-identifications and ethnic backgrounds, young Russian-speaking migrants in Finland are identified as “Russians” by the dominant Finnish majority, which may often have negative connotations. The paper examines how young Russian-speaking youth in Helsinki, Finland, negotiate these identifications, produce alternative readings of their ethnic identities, contest and elaborate their “Russianness” in their daily lives in Finland. Young people use categories such as to “look Russian” or “behave like a European” to describe their experiences of visibility and invisibility as Russian-speakers. My research participants also get involved in reflexive practices of “passing as Finns” through dressing up, having Finnish nicknames, working on the accent and speaking Finnish in public places. They may also re-invent their “Russianness” into being a Karelian or an Ingrian Finn to show their historical connections and belonging to Finland. The presentation then examines how young people perform their identities, what resources they have for that and what limitations these performances have. The paper is based on ethnographic fieldwork of young Russian-speaking migrants’ employment in Helsinki, Finland, which took place in 2014-2016.

  • Liliia Zemnukhova (Sociological Institute, the Russian Academy of Sciences,European University at St.Petersburg, Russia)
    How to capitalize Russianness being an IT professional in London (читать аннотацию)

    Russian IT specialists appeared to be a significant community based in London: thousands of them moved to this global city with the help of Highly Skilled Migrant Programme. They are actively involved in many different activities, they both participate in life of a larger community of Russians in the city and are included in a greater network of IT professionals. At some point, they started to create various events, gather meetings and form communities specifically for Russian IT professionals. By these means, IT specialists organized their working and leisure life as well as solved everyday issues. Despite the fact that highly skilled migrants usually capitalize their education, training, and working experience, Russian IT professionals perform as representatives of a unique culture, which is rooted in the Soviet engineering school. I will show how they cultivate and capitalize origins and backgrounds in a situation of the global IT market abroad.

  • Polina Kliuchnikova (School of Modern Languages and Cultures, Durham University, UK)
    Russophonism in flux: Language practices and new identities of Russian-speaking migrants in the UK (читать аннотацию)

    Recent migration flows from the post-Soviet area to elsewhere have significantly altered both host environments and FSU countries’ perspectives on their diasporas abroad. The self-presentation of these newly formed communities entails complicated and sometimes multidirectional moves which, in case of Russian-speaking migrants, merge shared cultural mythologies of the ‘Soviet past’ with emergent tendencies of transnational global communities. The crucial factor here is the phenomenon of Russophonism (русскоязычие); expanding its influence from purely communicative pragmatics of a ‘lingua franca’ for scattered migrants and sub-groups, Russian becomes a dominant social factor evoking particular strategies of collaboration amongst migrants themselves; it also enacts broader conceptualisations of these communities by host culture or other migrant communities as well as provides a major domain for reconsiderations of their belonging by ‘mainland’ Russian culture. One of the ways to perform new migrant identities is by creatively engaging with language resources at hand. Multilingualism as a state of constant operative polyphony has been proved to reinforce the creative urge of human interactions but seems not to be enough to always automatically switch the ‘ludic’ regime on. Relatively rare translingual practices or ‘language games’ among Russian-speaking migrants therefore are not to be explained exclusively by scatteredness and ambiguity of the group, irregular contacts or general unpreparedness for creative experiments as such. One of the cornerstones for maintaining linguistic practices is the set of attitudes towards language(s) and normative linguistic behaviour by Russian speakers themselves. The other consideration has to do with the perceived ‘translatability’ of more general cultural experiences and distinctive migrant identities, the extent of their mobility throughout social, cultural and linguistic domains. This paper will provide a perspective on scattered individual examples of emerging language practices, translingual creativity and new identities performed through these practices by Russian-speaking migrants in the UK.

  • Elizaveta Kukulenko (European University at St. Petersburg, St. Petersburg, Russia)
    Russian-speaking migrants in London: in need of the homeland(Read more)

    The Russian-speaking migrants in London do not represent a homogeneous group of people. Sometimes the only thing they have in common is their mother tongue which is a kind of lingua franca for the people not only from the Russian Federation but also from the former Soviet Union countries. Nowadays the migrants are only beginning to visibly distinguish themselves from others and get in touch with other Russian-speakers in Great Britain, however, the tendency of mutual alienation can still be detected. Regardless of the desire to interact with other Russian-speakers, the majority of the 1st generation migrants faces the necessity to bring up their children bilingually and biculturally. Child-rearing needs motivate the Russian-speaking adults to recreate their homeland in the context of such a super-diverse city as London, secure their symbolic and cultural capital and encourage the second generation to absorb it. While the recreation of the homeland for the future generation is gradually turning into the creation of some whole new entity with a high level of cooperation among its members the Russian-speaking adults realize that their common biography points generate the potential for self-realization, social mobility, and joint ventures associated with ethnicity in a new found space to encounter their compatriots.
    In my report I would like to discuss the tools enabling the Russian-speakers to recreate their homeland in London. I will focus on their selection of the ethnic-related symbols, discourses and practices derived from their real experience or created on the spot. I also intend to examine the migrants’ understanding of what the image of “Russianness” is like and whom they perceive as the Russians worthy of being a part of the community. Addressing this question, I will turn to the data of my participant observation and to the interviews with the Russian-speaking parents living in London as well as to the processes observed in several online Russian-speaking communities.

14.30 – 15.30 Обед

15.30 – 17.30 Section 6.3. Russians outside present day Russia: Between vulnerability and empowerment

  • Tatiana Krihtova (St’ Tikhon Orthodox University, University of Eastern Finland)
    Russian-speaking Evangelical Christians in Finland: identities in migration (читать аннотацию)

    The presentation is about ethnic and national identity in churches of Russian Evangelical Christians in Finland, which is an interesting but still unstudied phenomenon. However, these people seem to me an appropriate object for the detailed anthropological field study, because they have an enthralling relation between ethnic, language and religious identity, ideas of their place in Finland and whole Christian world, which will be described in this article. At the same time, they are parishioners of Evangelical churches, which in the majority are not traditional and in some aspects even marginal in post-soviet countries and Finland. In this situation, they are “odd man out” for other Russian-speaking migrants and for Finnish people at the same time.

    Parishioners of those churches can position themselves from national, religion, ethnic and language points. Evangelical Christians usually have many issues for personal reflection, like a meaning of being Christian, believing in God, and the way how their different identities can coexist in one person. Therefore, narratives about religious life, which are popular in Evangelical Christianity, can give information about their ethnic identity and self-comprehension of their place in a new country.

    It is obvious that people in churches are not same in their background and reason to come to Finland. They can have also different points about their identity. Moreover, even one person may change his opinion according to the situation and with the lapse of time. Especially in this text, I will show a diversity of possible identities of Russian-speaking Evangelical Christians. To make this issue clearly and ordered I will divide identity to ethnic and civil or national and describe variations inside of those groups.

  • Olga Bronnikova (University Grenoble Alpes / University Paris Sorbonne/CNRS, France), Bella Ostromooukhova (University Paris Sorbonne Paris IV, France)
    Perceptions of Russia in contemporary France: analyzing the new social and political borders of French society (читать аннотацию)

    The construction of the image of Russia in contemporary France is a major issue for the understanding of the EU-Russia international and diplomatic relations. Since the Ukrainian crisis and the Syrian war, Russia has become one of the most discussed topics in the French media space. The importance of the “Russian question” in France is confirmed by recent publications on Russian presence in France, which focuse on the influence of Russian political elites on French policymakers. Nevertheless, these publications only take into account the political dimension of the Russian presence, in other words the so-called Russian soft-power, designed through media dissemination of the Russian geopolitical point of view (Russia Today, Sputnik), an ambitious political and cultural project of the Russian World Foundation.

    These publications do not consider the sociological dimensions of the perception of Russia, which is the purpose of the European Eranet project “Perception of Russia Across Eurasia”. This project aims to analyze, through interviews and participant observation, how knowledge but also feelings, fears or nostalgia about USSR and Russia are developed, and what does Russia mean for different social groups. In this presentation we intend to present one part of the French fieldwork, relating to the group of “experts” of Russia, which means people who actively build and spread the representations of this country in the public sphere. Interviews with scholars, journalists, publishers, political activists and politicians, people belonging to different generations, with different personal, scientific or professional experiences linked to Russia, with different social background and political views, will confer social depth to such images of Russia.

    In sum, we intend to analyze how the so-called “Russian question” reveals the new conflict areas and social-political borders of French society. Analyzing the perception of real or imagined Russia helps to understand how new social borders functions in France (between so-called russophobia and russophilia, perception of this country by different social groups as country promoting “alternative” social model and multipolar world-system).

  • Irina Antoschyuk (L’Ecole Normale Superieure Paris-Saclay (France), l’Institut des sciences sociales du politique)
    Migrant networks of Russian Computer Scientists in the UK (читать аннотацию)

    Increasing internationalization of science manifests itself in rising level of cross-border cooperation and intensified geographic mobility of scholars. Nowadays movement from one place to the other is considered an essential and even necessary element of an academic career and is generally associated with higher scientific productivity and impact. Yet, research on spatial mobility of academics is rather limited. While intellectual migration is often discussed within push and pull factors theory, little attention is paid to the actual mechanisms which enable the realization of transnational movement. The paper addresses this issue applying to migrant network theory, which underlines the crucial role of social ties in forming and sustaining migration flows. Based on semi-structured interviews with Russian computer scientists (RCS) who moved to the United Kingdom in 1990-2000s supplemented by information from open Internet sources, I analyze the role of professional contacts and particularly diasporic ties in driving scholarly migration. I trace the formation and evolution of diasporic collaboration networks and demonstrate that they simultaneously operate as migrant networks creating a pool of opportunities for recruitment and integration of new Russian migrants. I reveal that senior scholars play a major role in the process of network formation, mobilizing their diasporic contacts in the home country and also using resources of higher education and research funding system in the UK.

  • Dina Sharonova (University of Helsinki, Finland)
    Reverse mission of the Russian-speaking Evangelicals in Helsinki (читать аннотацию)

    Община русскоязычных евангельских христиан в Хельсинки заявляет своей целью перемены в Финляндии. Русскоязычная идентичность в сообществе объединяет первое и второе поколение мигрантов с разным этническим и национальным бэкграундом — русских, украинцев, эстонцев, казахов, ингерманландских финнов репатриантов. Эта панэтничность является определяющим фактором, как внутри сообщества, для людей со схожим миграционным опытом, говорящих на одном языке и делящих миф об общей культуре и происхождении , так и для внешней значимой группы финнов, мигранты из бывших Советских республик предстают гомогенизированным сообществом.

    Перемены, которые сообщество хочет принести в Финляндию, это возрождение христианства. Процесс переезда общиной осознается через концепт миссионерства, который сопряжен с определенными трудностями, но совершается ради Господа и по его призванию. «Обратное миссионерство» перенаправляет поток, который традиционно шел из Европы в республики бывшего СССР, обратно. Так как изначально участники сообщества переезжали в большинстве по экономическим причинам, они осознают свой образ «колбасных мигрантов», который существует как в финском дискурсе, так и в бывших советских республиках. Поэтому отсутствие экономических благ они компенсируют христианскими ценностями как формой капитала и отрицают «европейское благосостояние». Христианские ценности же и отличают сообщество от «негативных» мигрантов, которые несут в Европу «неправильные» религии, в основном имея ввиду ислам.

    Однако, несмотря на то, что религиозное сообщество видит своей целью миссионерство, это является больше дискурсом, который помогает им определить свое место в локальном сообществе и религиозной сцене, чем реальной практикой обращения местного населения. В тоже время это поддерживает этническую границу с финнами и европейцами, так как свое миссионерство они определяют не только как христианское, но и русскоговорящее. Воображаемое сообщество русскоговорящих мигрантов, к которым участники сообщества обращаются во время онлайн трансляций и которых призывают присоединяться к миссионерству, становится действительным полем для миссионерства и транснациональных связей.

Библиотека

 

9.30 – 10.00Регистрация участников/участниц

10.00 – 12.00 –

Секция 7. «Participatory cultures на постсоветском пространстве: по ту сторону культурного барьера» (координатор: Н. СамутинаНаучно-учебная группа НИУ ВШЭ Participatory Culture: сообщества и практики) Russian (читать аннотацию)

Понятие participatory culture было введено в широкий оборот Генри Дженкинсом в 1992 году и применяется сегодня для обозначения культурных практик, направленных на творческое коммуникативное освоение разными сообществами продуктов популярной культуры. Растущий градус активности этих сообществ все еще мало коррелирует со степенью их признания интеллектуалами, присваивающими право обозначения границ и барьеров в сфере культуры – хотя признание и внимание профессионалов-производителей к фанатским сообществам уже пришло. Деятельность сообществ, ориентированных на соучастие, на коллективное производство знания, текстов и опыта — фанатов популярных телесериалов и комиксов, геймеров и киноманов, участников музыкальных фан-сообществ, ютуберов и блогеров, любителей городских игр и других – сегодня не только создает специфические миры и реально-воображаемые пространства со своими особыми формами производства и потребления культурной продукции, но и оказывает все большее влияние на традиционные культурные индустрии. В англоязычной академической среде в последние годы растет интерес к изучению подобных сообществ, в это поле вовлечены культурологи, социологи, этнографы (и нетнографы), исследователи медиакоммуникаций, историки популярной культуры. Исследования позволяют больше узнать об устройстве культур соучастия и их роли в жизни людей, понять место этих культур в изменениях современных обществ, и одновременно сделать эти культуры видимыми, внести вклад в борьбу со стигматизацией их участников. Не менее важно то, что обращение к анализу этих сообществ стимулирует обсуждение методологических проблемы, связанных с изменением содержания таких понятий, как субкультуры, молодежные культуры, фанаты, сообщества, и т.д.

Организуя эту секцию, мы хотели бы содействовать обращению отечественных исследователей к анализу культур соучастия как в целом, так и в их российской и постсоветской специфике. Через обсуждение серии исследовательских кейсов мы стремимся инициировать дискуссию о связанных с изучением этих явлений теоретических и методологических проблемах.

  • Наталья Самутина (ИГИТИ им. А.В. Полетаева НИУ ВШЭ)
    Границы культур, конфигурации сообществ: японский аниме-сериал Yuri!!! On Ice и его русские зрители (читать аннотацию)

    Области participatory culture традиционно связываются исследователями с коллективным производством знания, овладением новыми практиками и расширением культурного опыта участников сообществ в зонах действия популярной медиа-культуры. Преодоление более общих культурных границ тоже входит в набор возможностей культур соучастия: от существования глобальных фандомов, типа фандома «Гарри Поттера», до освоения и аппроприации каких-то изначально локализованных культурных феноменов сообществами соучастия из других культур (например, рецепция японских манги и аниме в Америке и Европе). Во многом эти возможности уже напрямую используются производителями продуктов популярной культуры, учитывающих как каналы их трансляции, так и наличие соответствующих фанатских запросов.
    Для фандомов Рунета, которые я изучаю, тоже оказываются важны многие кросс-культурные практики: от освоения образности популярной культуры других стран и выстраивания связей с фанатами по всему миру, до непосредственных практик перевода иноязыкового контента на русский язык. На емком примере чрезвычайно популярного у российских фанатов аниме-сериала Yuri!!! On Ice (1 сезон – осень-зима 2016 г.), посвященного фигурному катанию и включающего в себя значительный пласт русского контента, я продемонстрирую возможности анализа «локального материала» в практиках сообществ соучастия и в их отношениях с более широкими зонами своих и чужих культур.

  • Елена Вивич (НИУ ВШЭ)
    Сообщество русского фандаба: коллективное творчество в медиа-пространстве (читать аннотацию)

    Своим развитием культура соучастия обязана, в том числе, эволюции средств массовой коммуникации. Благодаря развитию интернета появилось множество различных платформ для общения и совместного творчества. Доступность технических средств записи и обработки звука, графических планшетов для рисования, различных компьютерных программ, открыла новые возможности для самореализации. Только на этой почве и могло зародиться такое необычное явление, как русский фандаб. Участники этих сообществ относят свою деятельность к любительской озвучке, но в действительности фандаб объединяет в себе множество видов творчества: рисование, пение, обработку звука, создание субтитров, художественный перевод, журналистскую деятельность. При этом его можно отнести к культуре соучастия в чистом виде, рождающейся из желания перевести и по-своему озвучить любимые песни или серии аниме. В своем докладе я расскажу о самом явлении русского фандаба, его мультиплатформенности и мультифандомности. Помимо этого, опишу русский фандаб как форму соучастия, со всей присущей ему спецификой. Сообщество русского фандаба, закрытое и потому до сих пор незаметное, стремительно разрастается, и заслуживает отдельного исследовательского интереса.

  • Кулиничева Екатерина Анатольевна (факультет истории искусств, программа «Теория и история моды» РГГУ)
    Российские сникерхеды: опыт описания сообщества (читать аннотацию)

    Понятие participatory culture сегодня применяется к описанию довольно широкого круга сообществ и практик. Автор доклада предлагает также включить в круг рассматриваемых явлений сообщества, сформировавшиеся на основе интереса к такому продукту популярной культуры как утилитарные предметы гардероба. Конкретный исследовательский кейс, который планируется рассмотреть в рамках доклада, касается сообщества людей, объединенных интересом к кроссовкам (в широком смысле этого понятия) и их истории. Наиболее общеупотребительным для наименования таких сообществ сегодня является американский термин «сникерхеды», хотя нужно иметь ввиду, что с ним согласны не все представители этой культуры, в том числе в России.

    На примере кроссовочной культуры автор планирует рассмотреть, какие черты культур соучастия присуще подобным сообществам. Даже затрагивая тему потребительства, применительно к сникер-культуре справедливо говорить скорее о просьюмеризме, чем и о консюмеризме в традиционном понимании. Кроме того, кроссовочную культуру можно рассматривать и как специфическую форму коллекционирования, и как форму социализации и форму городской культуры, порождающую реальные явления и пространства. И как молодежную культуру, которая вынуждена существовать в условиях присвоения и отчасти обесценивания своих практик индустрией моды и вырабатывать способы ответа на эти процессы. Последнее обстоятельство стимулирует развитие практик рефлексии в рамках рассматриваемой культуры.

    Российская сникер-культура пока оставалась за пределами внимания академических исследований и потому представляет особенных интерес. Она имеет свою специфику развития, обусловленную территориальными, хронологическими и другими факторами. Автор планирует представить предварительные результаты своего исследования, основой для которого послужили глубинные интервью с её представителями: коллекционерами, энтузиастами кроссовок (выступающими в этой культуре как носители и хранители знания), организаторами мероприятий и т. д. В центре внимания такие исследовательские вопросы как каналы приобщения россиян к кроссовочной культуре, характерные для неё формы организации жизни сообщества и способы коммуникации внутри него, влияние локальной специфики, в том числе советского и постсоветского потребительского и вестиментарного опыта, сосуществования в рамках культуры разных подвидов, например, тяготеющих к «американскому» и «европейскому» направлениям, вопрос сопоставления себя с зарубежной кроссовочной культурой и т.д.

  • Мария Крашенинникова (НИУ ВШЭ)
    Современные русские комиксы как культурный феномен (читать аннотацию)

    Комиксы давно стали неотъемлемой частью массовой культуры. В США их издают с 1930-х годов: за это время комиксы успели рассказать читателям о борьбе с гитлеровской Германией, о феминистских движениях, ущемлении прав темнокожего населения Америки, и т.д., не упуская из виду и такую тему, как губительный вред наркотической зависимости. Супергерои стали знаменитостями. В России тоже начала появляться культура чтения комиксов и создаются свои комиксы. Русская комикс-индустрия – молодая, но быстро развивающаяся структура, реагирующая, в первую очередь, на потребности участников сообщества.

    На примере комиксов (в том числе издательства Bubble Comics), в докладе рассматривается феномен русского комикса – то, как меняется контент в русле локальных культурных практик, какие фольклорные архетипы используются авторами, и что происходит с самим жанром. Рассматривая комиксы в рамках исследований participatory culture, можно говорить о расширении культурного опыта путём интеграции в русский продукт классических американских сюжетных фреймов.

12.00 – 12.30 Кофе-брейк

12.30 – 14.30 –

Секция 7. «Participatory cultures на постсоветском пространстве: по ту сторону культурного барьера» (координатор: Н. СамутинаНаучно-учебная группа НИУ ВШЭ Participatory Culture: сообщества и практики) Russian (читать аннотацию)

Понятие participatory culture было введено в широкий оборот Генри Дженкинсом в 1992 году и применяется сегодня для обозначения культурных практик, направленных на творческое коммуникативное освоение разными сообществами продуктов популярной культуры. Растущий градус активности этих сообществ все еще мало коррелирует со степенью их признания интеллектуалами, присваивающими право обозначения границ и барьеров в сфере культуры – хотя признание и внимание профессионалов-производителей к фанатским сообществам уже пришло. Деятельность сообществ, ориентированных на соучастие, на коллективное производство знания, текстов и опыта — фанатов популярных телесериалов и комиксов, геймеров и киноманов, участников музыкальных фан-сообществ, ютуберов и блогеров, любителей городских игр и других – сегодня не только создает специфические миры и реально-воображаемые пространства со своими особыми формами производства и потребления культурной продукции, но и оказывает все большее влияние на традиционные культурные индустрии. В англоязычной академической среде в последние годы растет интерес к изучению подобных сообществ, в это поле вовлечены культурологи, социологи, этнографы (и нетнографы), исследователи медиакоммуникаций, историки популярной культуры. Исследования позволяют больше узнать об устройстве культур соучастия и их роли в жизни людей, понять место этих культур в изменениях современных обществ, и одновременно сделать эти культуры видимыми, внести вклад в борьбу со стигматизацией их участников. Не менее важно то, что обращение к анализу этих сообществ стимулирует обсуждение методологических проблемы, связанных с изменением содержания таких понятий, как субкультуры, молодежные культуры, фанаты, сообщества, и т.д.

Организуя эту секцию, мы хотели бы содействовать обращению отечественных исследователей к анализу культур соучастия как в целом, так и в их российской и постсоветской специфике. Через обсуждение серии исследовательских кейсов мы стремимся инициировать дискуссию о связанных с изучением этих явлений теоретических и методологических проблемах.

  • Борис Степанов (ИГИТИ им. А.В. Полетаева НИУ ВШЭ, Школа культурологии НИУ ВШЭ)
    «Отроки во Вселенной ввязываются в Звездные войны»: советская кинофантастика в цифровом космосе (читать аннотацию)

    Развитие новых медиа принципиальным образом изменило характер восприятия и потребления кинематографа. Практики синефилии и деятельность кинематографических фандомов особым образом проявляет новую структуру кинематографического опыта, формирующегося в этих условиях. В докладе будет предпринята попытка рассмотреть практики коллекционирования, архивации, распространения и переработки киноматериала, складывающиеся вокруг советской кинофантастики. Обращение к этому материалу позволит зафиксировать специфический характер ностальгической эмоции, которая в значительной степени подпитывает деятельность участников этого сообщества, показать, каким образом в процессе этой активности не только формируется новый образ советской кинофантастики, но осуществляется его вписывание в контекст современного кинематографического и культурного опыта.

  • Ксения Романенко (Институт образования НИУ ВШЭ)
    Классическое/массовое: как трансформируется граница (на примере фанфикшн по русской классической литературе) (читать аннотацию)

    Одним из характерных свойств фанатских практик является их экспансивность. Цифровые сообщества, которые в эпоху социальных медиа становятся все более подвижными, расширяющимися и проницаемыми, практически «обучают» тому, каким образом можно обращаться с культурными феноменами – не только читать, смотреть и обсуждать, но и трансформировать, редактировать, создавать продолжения и альтернативные сюжеты. Более того, подобное преобразующее и игровое поведение становится возможным не только по отношению к объектам массовой культуры, но и к культуре классической, например, к русской классической литературе, в русскоязычном пространстве традиционно определяемой как «великая» и «священная».

    На примере фанфикшн (фанатской литературы) по произведениям русской классики в докладе рассматривается то, как стирается грань между школьным литературным каноном и феноменами массовой культуры. Герои классической литературы становятся в один ряд с персонажами комиксов, аниме и фантастических романов, а «великие сюжеты» оказываются игровым полем для альтернативных решений.

  • Александра Колесник (ИГИТИ им. А.В. Полетаева НИУ ВШЭ, Школа исторических наук НИУ ВШЭ)
    Железные стражи: российские хеви-метал-сообщества (читать аннотацию)

    Сформировавшаяся еще в начале 1980-х годов советская – а позже российская – хеви-метал-сцена до настоящего времени представлена неизменным составом групп: «Ария» (и группы так называемой «арийской семьи»), «Черный обелиск», Черный кофе», «Мастер» и некоторые другие группы. В 1990-е и 2000-е годы сам жанр получил лишь незначительное развитие в России. Во многом герметичность и консерватизм сцены связаны со спецификой активности российских хеви-метал-аудиторий, что стало наиболее очевидно с появлением новых медиа. В докладе предполагается рассмотреть дискуссии в крупнейших онлайн-сообществах российских металхэдов, посвященные специфике отечественного направления хеви-метала. Особое внимание будет уделено следующим вопросам: Как фанаты формируют музыкальный «канон»? Как они выстраивают границы внутри сообщества? Наконец, каким образом слушатели влияют на развитие музыкальной сцены?

  • Елена Мельникова (Институт образования НИУ ВШЭ)
    Преодолевая границу: гендерная иерархия и гендерное позиционирование в российских сообществах фанатов хеви-мéтала (читать аннотацию)

    Сообщества фанатов хеви-метала являются пространством гипермаскулинности, то есть в рамках этой сцены воспроизводится гендерная иерархия, на вершине которой находится определённая модель маскулинного поведения. Одним из следствий этого является то, что существует некая воспроизводимая в дискурсе граница, которая, будучи проницаемой, тем не менее, задаёт определённый режим доступа в сообщество. Соответственно, те, кто не соответствуют стандарту (в том числе женщины), могут испытывать сложности при интеграции в метал-коммьюнити.
    Интересной задачей представляется поиск ответов на вопрос о том, как, невзирая на имеющиеся фильтры на входе, женщинам удаётся самоутвердиться на этой сцене. В ходе доклада предполагается рассмотреть успешные стратегии самопрезентации, к которым прибегают фанатки и женщины-музыканты, акцент при этом будет сделан на том, как они работают со своей феминностью, адаптируя её к условиям гипермаскулинного метал-сообщества. Эмпирическая база исследования — результаты этнографии тематических сообществ в социальной сети «Вконтакте» и интервью с представительницами хеви-метал-коммьюнити.

14.30 – 15.30 Обед

15.30 – 17.30

Секция 8. «Beyond the Screen: Gender Representations in Cinema» (организаторы: Дияна Елача, Fordham UniversityАлександр Кондаков, ЦНСИ, Европейский Университет в Санкт-Петербурге, дискуссант: Маша Годованная, Academy of Fine Arts, Vienna) English (читать аннотацию)

This panel seeks to address issues of representation of sexuality and gender in films. Visual discourses have differently interacted with social phenomena, sometimes reproducing prejudice and stereotypes, and on other occasions advancing social acceptance of previously marginalized or stigmatized populations. Social conditions influence narratives that are unfolded in films, but also films impact on our societies so that they become open to changes. We aim to analyze films beyond representations, while also scrutinize social relations beyond actual interactions of people. In this regard, we will look at several topics in our papers: posthuman femininity, rape culture, and BDSM sexualities.

  • Dijana Jelača (Fordham University, US)
    Alien Feminisms and Cinema’s Posthuman Women (читать аннотацию)

    In this presentation, I ask how we can chart new feminist epistemologies around the figure of the posthuman woman. In order to explore the situating of the posthuman female body in the context of contemporary screen culture as a site of ontological and epistemological struggle around feminism. I examine two recent films about alien/cyborg posthuman female entities: Under the Skin (2013) and Ex Machina (2015). Both films explore the sites of circular convergence between the human and posthuman form, thereby emphasizing the continuation over their perceived opposition to one another. I discuss how alien feminisms can respond to the new and emerging forms of subjectivity across this nature-(techno)culture continuum without inadvertently upholding humanist anthropocentrism. I conclude that the posthuman condition is not (yet) a post-gender condition. Rather, it is a becoming-gendered condition, where traditional gender features stubbornly persist.In this presentation, I ask how we can chart new feminist epistemologies around the figure of the posthuman woman. In order to explore the situating of the posthuman female body in the context of contemporary screen culture as a site of ontological and epistemological struggle around feminism. I examine two recent films about alien/cyborg posthuman female entities: Under the Skin (2013) and Ex Machina (2015). Both films explore the sites of circular convergence between the human and posthuman form, thereby emphasizing the continuation over their perceived opposition to one another. I discuss how alien feminisms can respond to the new and emerging forms of subjectivity across this nature-(techno)culture continuum without inadvertently upholding humanist anthropocentrism. I conclude that the posthuman condition is not (yet) a post-gender condition. Rather, it is a becoming-gendered condition, where traditional gender features stubbornly persist.

  • Elizabeth Johnston (Monroe Community College, US)
    “Don’t Look That Bitch in the Eye”: Medusa, Rape Culture, and Modern Film (читать аннотацию)

    This presentation traces Medusa’s shifting meaning from the African origins of the myth, through the reclamation of Medusa’s narrative by second- and third-wave Western American and British poets, and finally to the re-appropriation of her story by late 20th and 21st century Western film. I argue that representations of Medusa in popular culture evidence a backlash against feminist interpretations and evidence the influences of rape culture in so far as they rewrite or render invisible the Greco-Roman narrative of her rape. Rendered entirely monstrous, as in the first Clash of the Titans (1981), or hyper-sexualized as in modern films like the 2010 remake Clash of the Titans and the 2010 Percy Jackson and the Lightening Thief, Medusa represents the threat of power female agency that implicitly invites male conquest and control.

  • Dmitry Golynko (Institute of History of Art, RAS)
    Queer-Zombie and Straight-Zombie in Contemporary Cinema: Posthuman Sexuality of the Living Dead in the Time of the End of Capitalism (читать аннотацию)

    This paper focuses on the detailed survey of sociopolitical and gender models of the post-human sexuality, i.e. cyborg-sexuality, mutant-sexuality, vampire-sexuality and zombie-sexuality among others, in contemporary films and TV shows. Besides, I will speak about the general principles of the visual representation of zombie-sexuality in the film culture of late capitalism (depicted in the works by Fredric Jameson) or depressive but hedonistic capitalist realism (term coined by the British accelerationist Mark Fisher). The study of the posthuman sexuality of the living dead, who are scrutinized in my paper as the irreversible and ultimate exclusions from the symbolic, social and even biological orders, today is cultivated by the most acute and provocative biopolitical approaches in the field of the fundamental academic knowledge (as an example we might mention the profound theoretical collection ‘Zombies and sexuality: essays on desire and the living dead’). The ‘eerie’ and ‘creepy’ zombie-sexuality, sometimes obscene and transgressive as well as ludicrous or satiric, in contemporary film industry and TV shows might be fashioned and envisioned in three most discernible figures: first, the brutal and reflexive queer-zombie who is inventing its own intellectual necro-pornotopia (Bruce Labruce films Otto or, Up with Dead People or L.A. Zombie); second, young but sophisticated straight-zombie who is dealing with the numerous false or righteous ethico-political choices while frantically fighting against the greedy hegemonic power of the corporative capitalism (TV show IZombie by Diane Ruggiero and Rob Thomas or Warm Bodies by Jonathan Levine) and, third, the aggressive, insatiable, stumbling and decaying walker (from The Walking Dead by Frank Darabont) who indicates the unavoidable questioning the human sexuality itself in the post-apocalyptic moment when the (cinematic) world is coming to the end (of capitalism).

     

17.30 – 18.00 Кофе-брейк
18.00 – 19.30

Круглый стол «По ту сторону «объективного знания» — этика, право и общество в пост-советских странах через призму специальной судебной экспертизы» (участники: Вячеслав Лихачев (Израиль), Олег Агеев (Беларусь), Юлия Сафонова (Россия), Евгений Жовтис (Казахстан), Марат Штерин (Великобритания), Ольга Саломатова (Польша)
Модератор – Дмитрий Дубровский (США)) Russian (читать аннотацию)

Круглый стол организован Центром независимых социологических исследований в рамках проекта «Экспертное сообщество и проблема прав человека в России» и приглашает социальных ученых обсудить проблемы, связанные с появлением и развитием института специальной судебной (лингвистической, гуманитарной и т.п.) экспертизы.
Российская Дума принимает законы, в сфере противодействия экстремизму, «ЛГБТ-пропаганде», контроля деятельности «иностранных агентов» и т.п., что способствует расширению как списка профессий (от социологов до историков, от психологов до лингвистов), к которым обращается правоприменитель, так и номенклатуры исследуемых объектов (тексты, видео, символика).
Включение в работу по оценке социальной приемлемости того или иного текста, его предположительной опасности для общества и государства ставит перед социальными учеными массу этических, методологических и других вопросов. Наличие в арсенале правоприменителей (следователей, прокуроров, адвокатов, судей) неправовых (политически мотивированных) законов, процедура применения которых предполагает привлечение экспертов, делает явным, с одной стороны, идеологический раскол внутри экспертного сообщества; с другой, — отсутствие этических и методологических критериев оценки деятельности экспертов.
Профессиональное сообщество (и не только оно), нуждается в определении собственных позиций в отношении производимой экспертизы: какова основная задача эксперта (в частности, поиск «объективного знания» или «битва экспертов»)? Как следствие: каковы этические и профессиональные критерии «истинности» и «доказательности»? Как эти критерии могут быть применены в контексте установления виновности конкретного человека в ходе следствия и в суде? Как ученый-эксперт должен действовать, если для него очевиден неправовой характер закона, который применяется в отношении обвиняемого?
Российская Федерация является своего рода законодателем моды в области анти-экстремистского законодательства и соответствующей правоприменительной практики на постсоветском пространстве. Приписывание социальному ученому-эксперту особой роли в установлении (в ходе расследования и судебного разбирательства) «экстремистского» характера текстов долгое время оставалась исключительно российским феноменом. В настоящее время, происходит включение ряда стран (Казахстана, Украины, Беларуси и других) в практики использования экспертного знания в делах, связанных с «противодействием экстремизму». В ходе круглого стола предполагается обсудить эту тенденцию.
Также на круглом столе предстоит обсудить современное состояние института специальной судебной экспертизы на постсоветском пространстве, способы и методы влияния российской практики специальной экспертизы на соседние страны, а также вопросы независимости эксперта, профессиональные и этические кодексы экспертной работы.

Вопросы для обсуждения:

1. Каков ассортимент законов, применение которых актуализирует социальных ученых в роли экспертов?

2. В связи с какими событиями возник вопрос о привлечении к следственным и судебным процессам специалистов, обладающих специальными познаниями в области социальных, гуманитарных наук в Вашей стране? Стимулировало ли появление прецедентов расколу внутри профессиональных сообществ? Что в основании раскола?

3. Как выглядит методическое обоснование деятельности эксперта? Существуют ли признанные на национальном уровне методики исследования текстов? Существуют ли образовательные или тренинговые площадки, на которых обсуждаются вопросы специальной судебной экспертизы?

4. В какой мере в ходе следствия и в судебном процессе возможна «битва экспертов»? Можно ли говорить о существовании независимой экспертизы в вашей стране? Что означает независимость, и каким образом она может быть достигнута?

5. Какова роль национальной традиции гуманитарных и социологических исследований в формировании и изменении института специальной судебной экспертизы?

6. В чем особенность ситуации с экспертизой в Вашей стране?

Малый зал

9.30 – 10.00 Регистрация участников/участниц

10.00 – 12.00

Секция 9. «По ту и эту сторону баррикад: социально-трудовые протесты в современной России» (координатор Ирина Олимпиева, ЦНСИ) English/Russian (читать аннотацию)

Секция предполагает обсудить причины, динамику и эффекты российских социально-трудовых протестов. Какую роль играют протесты в сегодняшней российской системе трудовых отношений и в отношениях власти и населения? От чего зависит характер протестов и готовность людей протестовать? Способны ли протесты что-то изменить?

В ходе секции будет также представлен проект социального художника Виктории Ломаско «Дальнобой, Торфянка, Дубки…»

Панельная дискуссия №1 (модератор: Светлана Ярошенко, СПбГУ) English and Russian

  • Jeremy Morris (Aarhus University, Denmark)
    Transnational Industrial relations and working-class power in Russia today (читать аннотацию)

    This paper examines labour disputes and protests through the prism of industrial relations in Transnational firms in Russia. Empirical data on automotive factories is analysed using a working-class power approach adopted from Beverly Silver and Eric Olin Wright. In Russia, structural working-class power remains strong, but the opportunities for transforming this into lasting associational, let alone institutional power, remain limited. Nonetheless, new and active unions make use of unconventional methods of protest to promote worker interests. In addition, their articulation of worker concerns is also noteworthy in its novelty: activists highlight both general exploitation and practical employment contract issues. Thus, they combine concrete and abstract critique of capitalist relations. If unions can make links with other social actors they have the potential for greater traction and leverage. Even if they don’t, their organisational skills and focus can provide a useful model for other social actors.

  • Stephen Crowley (Oberlin College/Wilson Center, USA)
    Deindustrialization and Protest in Provincial Russia (читать аннотацию)

    Despite the dramatic transformations over the last twenty-five years, Russia’s industrial geography remains relatively unchanged. On the one hand, there has been a very significant shift of employment out of the industrial sector into the service sector and the informal economy. On the other hand, this shift in labor has taken place without the closure of many of Russia’s large industrial enterprises. While some industrial firms have become more efficient as a result, a large number are noncompetitive and remain dependent on various forms of subsidies. This paper will explore the reasons behind the rise of the “Russian model” of labor market adjustment, where wages rather than employment becomes flexible, and the persistence of that model through the boom years of the 2000s. It will examine the extent to which perceived threats to “stability” prevent the plans of liberal reformers for further deindustrialization to be carried out. It will also assess the ability of workers to defend their interests, through labor protest or other means, when their work (and workplaces) remain in such a precarious position. The answer to such questions, it will be argued, have much to say about the future development of Russia’s political economy.

  • Discussant: Irina Olimpieva (CISR)

Панельная дискуссия №2 (модератор: Светлана Ярошенко, СПбГУ) English and Russian

  • Петр Бизюков (Центр социально-трудовых прав, Москва)
    Социальное пространство трудового протеста: акторы и взаимодействия (читать аннотацию)

    В докладе предлагается новое направление изучения трудовых протестов на базе Мониторинга трудовых протестов. Трудовой протест рассматривается как локальное социальное пространство, возникающее при переходе трудовых конфликтов в открытую стадию, т.е. в протест. На основе материалов базы данных Мониторинга выделено 35 разновидностей акторов, действующих в простарнстве трудового протеста, которые объединены в в несколько групп: работники (в т.ч. неорганизованные, организованные и в профсоюз); работодатели; представители властей (в т.ч. представители исполнительной и законодательной власти, а также правоохранительных органов). Получены данные о вовлеченности разных акторов в протесты, а также об их взаимодействиях, т.е. о том к кому и как часто обращался каждый актор и о том, кто и как часто обращался к каждому из акторов. На основе подсчета вовлеченности в протесты, а также учета исходящих и входящих транзакций удалось получить данные, характеризующие значимость каждого из акторов, позволяющие сделать вывод том, кто какую роль играет в ситуации трудового протеста. В частности, показано, что значимость профсоюзов занижена за счет того, что работники и власти предпочитают обращаться не ним, а к неорганизованным работникам, с которыми им легче взаимодействовать. Также очевидна роль представителей исполнительной власти, которые действуют не как арбитры, а как непосредственные участники конфликтов, становящиеся на ту или иную сторону и несущие при этом репутационные издержки и разрушающие принцип трипартизма.

  • Максим Кулаев (Университет Тарту, Институт политических исследований имени Юхана Шютте)
    Государство, лояльность и рабочие (читать аннотацию)

    Правые популистские движения, которые переживают подъем во всем мире, апеллируют к рабочим. Рабочие мыслятся, с одной стороны, как оппоненты элит, с другой стороны – как носители традиционных ценностей. Российский режим, во многом, опередил новейшие популистские движения в Европе и США. Господствующий дискурс представляет рабочих сторонниками существующего режима, «стабильности» и «традиционных ценностей». Рабочие включаются в так называемое «путинское большинство».

    Как свидетельствует статистика, количество протестов достаточно велико. Это легко объяснить продолжающимся экономическим кризисом. Но, в основном, протесты остаются локальными и аполитичными. Власть смогла выработать эффективные механизмы, которые препятствуют развитию из социально-трудовых протестов политизированного движения. Наряду с насильственными методами, уголовным и административным преследованиям (что случается относительно нечасто) власть использует дискурсивные практики, добиваясь лояльности рабочих. Эти практики я рассмотрю в докладе.

    Я предлагаю методологию дискурсивного анализа, которая основывается на теории, выдвинутой итальянским политическим теоретиком Антонио Грамши и развитой в рамках различных школ. Центральным для меня является понятие трансформизма, которое описывает включение угнетенных в политический порядок и конструирование массовой поддержки режима. Государство формирует идентичность рабочих, стремясь превратить их в своих сторонников. Для этой цели существует разветвленная инфраструктура, на которую опирается господствующий дискурс и которой пока нечего противопоставить.

    На мой взгляд, включение рабочих в гегемоническую дискурсивную формацию является одним из главных препятствий к развитию протестного движения в России.

  • Дискуссант: Ирина Козина (НИУ ВШЭ, Москва)

12.00 – 12.30 Кофе-брейк

12.30 – 14.30

Секция 9. «По ту и эту сторону баррикад: социально-трудовые протесты в современной России» (координатор Ирина Олимпиева, ЦНСИ) English/Russian (читать аннотацию)

Секция предполагает обсудить причины, динамику и эффекты российских социально-трудовых протестов. Какую роль играют протесты в сегодняшней российской системе трудовых отношений и в отношениях власти и населения? От чего зависит характер протестов и готовность людей протестовать? Способны ли протесты что-то изменить?

В ходе секции будет также представлен проект социального художника Виктории Ломаско «Дальнобой, Торфянка, Дубки…»

  • Круглый стол «Возможен ли успешный трудовой протест в современной России?» (модератор: Ирина Олимпиева, ЦНСИ) Russian (читать аннотацию)

    Вопросы для обсуждения:

    1. Что значит «успешный протест» в сфере трудовых отношений? Есть ли сегодня примеры успешных протестов? Какого результата можно ожидать от трудовых протестов?
    2. Какова специфика трудовых протестов в больших и малых городах, в центре и регионах, в отраслях экономики?
    3. Является ли протест действенной стратегией в условиях экономического кризиса а также в условиях распространения прекарной/ нестабильной занятости и глобализации рынка труда?
    4. Могут ли трудовые протесты сегодня что-то изменить?

    Участники/участницы:

    • Петр Бизюков (исследователь, ЦИСТП, Москва)
    • Карин Клеман (руководитель Института «Коллективное действие»)
    • Римма Шарифулина (Президент Общества содействия защите социальных прав граждан «Петербургская эгида»)
    • Артем Яшенков (Первичная профсоюзная организация «Форд» (возможность участия уточняется))
    • Вячеслав Жуйко (Независимый профсоюз работников наземных служб «Пулково» (возможность участия уточняется))

14.30 – 15.30 Обед

15.30 – 17.30

Секция 10. «Extracting black gold in Russia and Alaska» (организатор: Мария Тысячнюк, ЦНСИ) English (читать аннотацию)

The focus of the session is on co-existence on indigenous peoples and oil companies in Russia and Alaska. The session analyzes multiple relationships between oil companies and indigenous people with emphasis on benefit sharing. It analyzed ideal types of delivery of benefits, e.g. a) paternalistic, b) Corporate social responsibility, partnerships, and shareholder model. The session presents outcomes of research conducted in Russia (Nenets Autonomous okrug, Khanti-Mansiiski Autonomous okrug, East Siberia, Sakhalin and the North Slope of Alaska.

  • Светлана Тулаева (Северо-Западный институт управления Президентской академии)
    «Асфальтовые нивхи»: трансформация традиционной культуры коренных народов российской Арктики и Субарктики (читать аннотацию)

    Данная статья посвящена трансформации традиционной культуры коренных народов российской Арктики и Субарктики. В статье описываются основные факторы, повлиявшие на изменение социальных норм и повседневных практик: советская этническая политика, период перестройки, приход нефтегазовых корпораций, распространение международных стандартов, защищающих права коренных жителей. Особе внимание уделяется включению коренных народов в рыночную экономику и коммерциализации традиционной культуры, которая осуществляется по запросам внешних акторов.

    Работа была выполнена на материалах исследования сообществ нивхов (Сахалин) и ненцев (НАО и ХМАО). В заглавие статьи поставлен термин «асфальтовые нивхи», который часто используется на Сахалине применительно к нивхам, живущим в городах и отказавшимся от традиционного образа жизни. Я буду использовать данный термин в более широком значении, понимая под ним трансформацию традиционных норм и практик.

  • Minna Papilla (University of Turku, Finland), Soili Nystén-Haarala (University of Lapland, Finland) Ekaterina Britcyna (University of Lapland, Finland)
    Participation as a part of benefit sharing arrangements in Komi Republic (читать аннотацию)

    This article addresses Corporate Social Responsibility (CSR) model of benefit sharing observed in Komi Republic. Oil industry is vital for the economy of the Komi Republic. It also benefits the municipalities in the vicinity oil production in the form of benefit-sharing agreements between oil companies and local authorities. These agreements compose the most important part of the corporate social responsibility (CSR) of oil companies in the Komi Republic, and in general in Russia. Local people, however, rarely participate in formulating benefit-sharing agreements. In addition, most local people consider ecological sustainability the most important component of CSR as they suffer from constant oil leaks near oil drilling areas and along rivers and oil pipes. This paper demonstrates an exceptional case when Russian legislation and traditional Russian CSR practices guarantee very few participatory rights for the locals, yet the indigenous peoples’ association Izviatas have managed to conclude a new type of a benefit-sharing agreement with an oil company, Lukoil-Komi. In addition to traditional social benefits, the company agreed to consult the communities on new projects and to inform the locals about oil leaks, e.g. this new type of benefit sharing arrangement incorporates elements of environmental justice.

  • Maria Tysiachniouk (CISR) 
    Types of benefit sharing arrangements in the Russian North and Alaska (читать аннотацию)

    Oil extraction in remote terrotories of the Russian North and Alaska on the one hand brings opportunities for development to remote areas and on the other hand, costs to local communities and indigenous peoples, affecting their subsistance way of life and extracting land from traidtional resource use. In many cases it is apparent that the costs of resource extraction to local communities outrage the benefits. Most transnational corporations in the Arctic oil and gas sector have declared their commitment to benefit-sharing arrangements that assist Indigenous communities and protect Indigenous rights to land and access to traditional resources, but the local implementation of these commitments is different. Differences in benefit sharing arrangements depend upon legislation, local and regional contexts and the level of empowerment of indigenous communities. Benefits from oil extraction can be shared by oil companies with local communities in a number of ways: taxes, development of infrastructure, local employment, and through less formal negotiated benefits, such as sponsorship, compensation for damage, oil dividends, socioeconomic agreements, etc. Ideally, the concept of benefit sharing have to incorporate both procedural and distributional justice that go beyond compensations for loss.

    Through literature review, several models of benefit-sharing arrangements have been identified, e.g. paternalism, corporate social responsibility, partnership and shareholder types. Field research showed mixed types of benefit sharing arrangements in both Russian North and Alaska, resulting in different outcomes for local communities and Indigenous peoples. This issue analyze benefit sharing arrangements observed in Nenets Autonomous Okrug, Komi Republic, Yamalo-Nentsk Autonomous okrug, Irkutskaya oblast and on the North Slope of Alaska (Barrow, Nuiqsut, Kaktovik).

    Articles in this issue demonstrate that indigenous people in all research sites become dependent on oil money and experience significant impacts from oil extraction on their subsistence lifestyle and culture, benefits from oil extraction are highly variable . The issue contributes to policy the development of benefit sharing policy for the Arctic. We urge the Arctic Council Sustainable Development Working Group to conduct a study with the aim of finding best practices, reproduction of lessons learned, and development of guidelines for companies on benefit-sharing arrangements. Therefore development of the benefit sharing policy for Arctic regions is essential. It is important that the extractive industries share a portion derived from the resource extraction with native inhabitants in an equitable way. Ideally, the concept of benefit sharing have to incorporate both procedural and distributional justice that go beyond compensations for loss.

26 мая

Большой зал

9.30 – 10.00 – Регистрация участников/участниц

Секция 11. Близкие чужие: формы и стили заботы и привязанности в новом режиме эмоциональной жизни (организаторы:  Юлия Лернер Университет Бен-Гуриона, Инна Лейкин, Открытый университет Израиля) English/Russian (читать аннотацию)

Contemporary emotional styles and emerging forms of relatedness and care provide a valuable lens onto the broader cultural and political-economic transformations that are shaping the global understandings of self and attitudes towards «The Other». Neoliberal conditions intertwined with the therapeutic logic and the global cult of emotions have become the key for framing the ways in which subjects (citizens, individuals) understand themselves and their relationships with their intimate others (family members, significant others and partners of any kind). This panel builds upon this scholarship in order to explore how the currently dominant emotional styles and patterns of attachment pertain to specific ideological, political and institutional interests as well as national and global imperatives.

The panel focuses on the relationships between personal emotional experiences and collective – be it national or transnational – agendas; it examines the moral concerns that get invoked in discussions and practices of kinship and institutional care; it explores how new styles of caring for oneself and others as well as institutionalized forms of managing emotions and attachment get translated from one cultural context to another; it further discusses the theoretical limits of such translations and the possibility of new theoretical models to understand the emergence of new global emotional styles.  The panel focuses on, but is not limited to, postsocialist and Russian emotional experiences.

Specifically, the section includes two panels with papers addressing: the strained relationships between expectations of kinship obligations and emerging practices of care in contemporary Russia (Inna Leykin); the impact of changing institutional policies of care in contemporary Russia (Meri Kulmala, Zhanna Chernova & Larisa Shpakovskaya); the language of attachment and a new emotional style on the post-Soviet screen (Julia Lerner and Polina Aronson); the phenomenon of attachment parenting in Russia (Anna Avdeeva); the balance between care and estrangement in the nursing training programs in Russia (Anna Temkina); the obligation of elderly care within families (Umai Akhundzade); the changing regimes of intimacy in socialist Czechoslovakia (Katerina Liskova) and more.

Papers will be presented in either Russian or English.

10.00 – 12.00 Section 11.1. Caring For and Caring About (Moderator: Elena Zdravomyslova) English/Russian

  • Inna Leykin (The Open University of Israel)
    The Great Expectations: Changing Life Course and Emerging Regimes of Care in post-Soviet Russia (читать аннотацию)

    This paper focuses on the changing regimes of kinship care in contemporary Russia. Following a long-standing anthropological tradition, it interrogates kinship in relation to other social issues, such as political change, market economy, and the monetization of welfare policies. Specifically, it examines how emerging state policies, growing inequality and changes in life course, occurring in contemporary Russia, affect practices of kinship care. It goes against an underlying assumption in the scholarship that expectations of care and practices of care are necessarily aligned and affected simultaneously by social crises and political transformations. Based on a long-term ethnographic research in a large provincial city in Russia, this paper sketches out some of the strategies used by young families in their efforts to reconcile between lingering kinship expectations fashioned in the late Soviet period and practices generated by the new socio-economic context. Working out the understanding of this temporal gap reveals the fault lines of kinship and the fractured nature of the networks of support. Furthermore, it allows us to tease out changing understandings of social responsibility toward one another in contemporary Russia. This paper focuses on the changing regimes of kinship care in contemporary Russia. Following a long-standing anthropological tradition, it interrogates kinship in relation to other social issues, such as political change, market economy, and the monetization of welfare policies. Specifically, it examines how emerging state policies, growing inequality and changes in life course, occurring in contemporary Russia, affect practices of kinship care. It goes against an underlying assumption in the scholarship that expectations of care and practices of care are necessarily aligned and affected simultaneously by social crises and political transformations. Based on a long-term ethnographic research in a large provincial city in Russia, this paper sketches out some of the strategies used by young families in their efforts to reconcile between lingering kinship expectations fashioned in the late Soviet period and practices generated by the new socio-economic context. Working out the understanding of this temporal gap reveals the fault lines of kinship and the fractured nature of the networks of support. Furthermore, it allows us to tease out changing understandings of social responsibility toward one another in contemporary Russia. This paper focuses on the changing regimes of kinship care in contemporary Russia. Following a long-standing anthropological tradition, it interrogates kinship in relation to other social issues, such as political change, market economy, and the monetization of welfare policies. Specifically, it examines how emerging state policies, growing inequality and changes in life course, occurring in contemporary Russia, affect practices of kinship care. It goes against an underlying assumption in the scholarship that expectations of care and practices of care are necessarily aligned and affected simultaneously by social crises and political transformations. Based on a long-term ethnographic research in a large provincial city in Russia, this paper sketches out some of the strategies used by young families in their efforts to reconcile between lingering kinship expectations fashioned in the late Soviet period and practices generated by the new socio-economic context. Working out the understanding of this temporal gap reveals the fault lines of kinship and the fractured nature of the networks of support. Furthermore, it allows us to tease out changing understandings of social responsibility toward one another in contemporary Russia.

  • Meri Kulmala (Aleksanteri Institute, University of Helsinki), Zhanna Chernova & Larisa Shpakovskaya (National Research University Higher School of Economics, St.-Petersburg)
    The ideal of care in Russian child welfare: from institutional to family care (читать аннотацию)

    Russia is now undergoing a major child welfare reform. From 2010, the Russian government has made new openings that turn attention to so-called disadvantaged families and vulnerable children, especially those left without parental care. The on-going reform on the idea of every child’s right to grow up in a family and it strives to dismantle the massive system of children homes by promoting domestic adoptions, developing foster family system and creating support services for families to prevent “social orphanhood”.

    The on-going child welfare system reform is marked by a drastic change in the ideal of care. Traditionally the predominant Russian model of care has been based on the Soviet legacy in social and family policy in which the state was considered as the main caregiver and families were objects of paternalistic care and control. The prioritisation of the collective care and power of professionals in the Soviet-type system made children to fit into the system, instead of making the system comfortable for children. The recent paradigmatic shift in the ideal of care is based on the idea of every child’s right to grow up in a family. Proponents of the new ideas use the attachment theory as the foundation of the ideational change – yet, without any critical reflection thus new ideological framework for the institutional reform. The paper analyses the change in the ideal of care through official documents (policy programs) and interviews of the different societal actors that have been active in the course of the reform.

  • Умай Ахундзаде (Европейский Университет в Санкт-Петербурге)
    Локальные смыслы практик заботы о пожилых в Азербайджане (читать аннотацию)

    Данный доклад опирается на исследование, проведенное в Баку (Азербайджан) в 2016 году. К исследованию были привлечены семьи среднего класса, организующие заботу о пожилых родственниках. В нарративах информанток (основных заботящихся членов семьи) тематизировалась и проблематизировалась моральная категория родственного долга.

    Доклад посвящен тому, как при организации фамилистского режима заботы актуализируется проблема родственного долга в межпоколенческих отношениях. Выдвигается идея о том, что норма родственного долга по отношению к пожилым распространяется не только на молодое поколение нуклеарной семьи, но и относится к членам «виртуальной» расширенной семьи (или сети нуклеарных семей). Гендерный аспект культурной нормы подразумевает большую ответственность именно женщин – членов семейно-родственной системы.

    Контекст преобладающей семейной организации заботы о пожилых а Азербаджанском обществе характеризуется преобладанием неотрадиционалистских дискурсов и непроработанности законодательного регулирования отношений нанимающей семьи и наемного работника. Культурные идеалы заботы (уважение и долг перед старшими, идеалы женственности) обуславливают наибольшую легитимность именно семейной модели заботы о пожилых.

    Как показывают данные исследования, несмотря на то, что в публичных дискурсах четко артикулирована универсальная норма долга перед старшими, в современных условиях реализация долга чаще всего становятся ответственностью одной семьи. В рамках нуклеарной семьи чаще всего именно женщины осуществляют практики прямой заботы о старших, нередко совмещая их с практиками родительской заботы или занятостью в сфере оплачиваемого труда. Конфликт множественных нормативных предписаний приводит к проблематизации и новому осмыслению долга родственной заботы. В случае скрытых недовольств, которые артикулировались в ходе интервью, именно женщины становились объектом обвинений в отказе от исполнения моральных предписаний.

    Информантки, принадлежащие к более молодому поколению, ставят под сомнение традиционные нормы ухода, которые носят фамилистский и гендерно специфичный характер. Они рассматривают варианты делегирования заботы наемным домашним работникам, стратегию частного страхования (пока не существующего в стране), а также институционального ухода за пожилыми как вполне легитимные. Однако норма семейной заботы продолжает оставаться доминирующей не только в практиках, но и в их артикуляции. Это вызывает эмоциональные эффекты «чувства вины» и «мук совести» и отягощает бремя заботы.

  • Anna Avdeeva (University of Helsinki)
    Attachment parenting in Russia: re-thinking care and kinship in regard to children (читать аннотацию)

    My presentation is devoted to the phenomenon of attachment parenting in the context of contemporary Russia. I analyze how this model of significantly intensified parenting, originated in neo-liberal West, localized in the Russian society, characterized by contradictory situation when the public and state discoursive support for New Familialism meets the Soviet heritage of proclaimed orientation towards gender equality. On the one hand, attachment parenting, in particular the intensity of childcare it entails, could be seen as strange, alien or uncommon to the “traditional” Russian relation between the child and the mother (at least, at the discoursive level) since it hardly could be unproblematicly implemented within the framework of “working mother” gender contract realization. On the other hand, this rather new for the Russian context model seems to fit well into the contemporary state rhetoric of “traditional” gender roles/order and its implementation could also be seen as consenting to the prevailing public discourse on family and childcare. In my presentation I focus on how, in what ways and when attachment parenting consents, contests, and resists to the conventional and previously established normative ideas and practices of childcare in Russia.

12.00 – 12.30 Coffee-break

12.30 – 14.30 Section 11.2. Emotional Regimes and Styles of attachment (Moderator: Inna Leykin) English/Russian

  • Юлия Лернер (Ben-Gurion University of the Negev), Полина Аронсон (Einstein Forum, Potsdam; openDemocracy Russia)
    Язык эмоций в «in Treatment»\»Без свидетелей»: кросс-культурный анализ терапевтического формата(читать аннотацию)

    In its global circulation the contemporary dominant emotional style, based on psychological models of life and social relations and anchored in a particular way of talking about emotions, does not travel together with its original therapeutic language. While application of the off-the-shelf cultural formats is an easy way of introducing unfamiliar cultural ideas, it always implies cultural translation and even makes cultural differences more vivid. Assuming that, we ask to examine the outcome of the adaptation in post-Soviet Russia of the pseudo-documentary Israeli therapeutic drama series BeTipul (In Treatment) that was created by Hagai Levi and broadcasted in 2005. The project represents a pseudo-documentary everyday drama series, each episode stages a 30 minutes psychotherapy session of the therapist with his patient. Very soon after the original series began, the American TV company HBO purchased its broadcasting rights and reproduced it as a precise copy under the same name – In treatment. Later the series was reproduced in twelve other countries. In 2012 the format was screened on the First Channel of the Russian TV (producers Ilya Malkin and Boris Khlebnikov). As the therapeutic encounter has an ambiguous connotation, the Russian version of the show was retitled Bez Svidetelei [With No Witnesses]. Also, among all the versions of the format in the world, only in the Russian series is the leading character — the therapist – a woman. And finally, the original series tackles the relationships between a therapist and a patient; in the Russian version the storyline foregrounds temptation and infidelity. In this paper we follow the cross-cultural imitation and translation of the therapeutic narrative of «In treatment» versions, as well as digressions from its logic. The Russian version of the series serves here as an example of the presence of the therapeutic culture in Russian everyday culture, and of the modifications the therapeutic forms undergo in the cross-cultural encounter.

  • Анна Темкина (Европейский Университет в Санкт-Петербурге)
    «Девушки в белом»: гендер и забота в сестринском деле (читать аннотацию)

    В докладе рассматривается то, как профессия «сестринское дело», которая официально не заявляет о себе как об эксклюзивно женской, форматируется гендером. Как показало исследование (наблюдения на занятиях, 12 интервью со студентами медицинского колледжа и 5 с преподавателями, СПб, 2014-15 годы), будущие медсестры считают профессию призванием. Ему нужно посвящать себя целиком, проявляя соучастие, душевность, отзывчивость, — т.е. те «женские» качества, которые сходны с осуществлением материнской заботы. Однако процесс гендерного фреймирования не является когерентным. Существуют противоречия в гендерном определении профессии, в интерпретации и способах осуществления заботы.

    Профессиональная забота является противоречивой конструкцией. Студенты полагают, что некоторые «женские» качества могут быть присущи и мужчинам, обучающимся и работающим в сестринском звене, — тем, кто осуществляет заботу и проявляет чувствительность к нуждам пациентов. В основе профессионального знания лежит рациональная объективная наука, а забота восходит к отношениям в семейной сфере. Сестринское дело либо признается ненаучным, основанным на практическом опыте ухода, либо – и это современная тенденция – оно все более профессионализируется, придается значение теоретической подготовке по клиническим дисциплинам и автономии медицинских работников сестринского звена. В такой ситуации возникают трудности в определении заботы – основана ли она на научных подходах психологии и этики, или на эмпатии и интуиции как на «природных» женских качествах. Поскольку «природным» качествам не обучают, создается дефицит заботы в процессе образования — студентам не хватает навыков взаимодействия с пациентами. Стремясь компенсировать этот дефицит, они наблюдают, как ее осуществляют сестры в отделениях больниц, сопоставляют с тем, чему их учили на занятиях и перенимают опыт.

    Осуществление заботы, понимаемой как эмоциональная вовлеченность, корректируется в процессе практики в организациях здравоохранения — от идеала к прагматике. Студенты постепенно вырабатывают приемы аффективно-нейтрального отношения к пациентам, т.е. уменьшают свою эмоциональную вовлеченность и выстраивают дистанцию. Такие процессы характеризуют напряжение между профессиональными компетенциями, заботой и ограничениями в конкретных контекстах. В процессе обучения сестринскому делу работают убеждения, основанные на стереотипах по поводу поведения и качеств «типичных» женщин. Еще один механизм гендерного воспроизводства связан с тем, что в процесс обучения профессиональная забота конвертируется в семейную — информанты как эксперты становятся привилегированными заботящимися о здоровье в своей семье и ближайшем окружении, получая дополнительный ресурс для осуществления материнства и женской роли.

  • Katerina Liskova (Technische Universität Berlin)
    How late socialism conditioned people for neoliberal social order. A case of Czechoslovakia (читать аннотацию)

    In Czechoslovakia, intimacy was publicly mediated through sexological discourses on the proper form of marriage. At the inception of communism, love, sex and family were understood in close connection to the public world of work. Intimacy in the long 1950s was closely connected to the broader society and its political economy. Socialist subjects were constructed as authentic in the public realm of work and equal to one another, including gender equality. In the late stages of state socialism, intimacy became severely privatized. Close ties were to be enjoyed only in the safety of a family circle detached from the workplace. The authentic self was to be cultivated within domestic confines.

    This change was circumscribed by a change in the form in which sexologists spoke to the public – from treatises in the 1950s to self-help manuals in the 1970s. In the 1970s, experts argued for changes in attitudes, behaviors and ways of experiencing marriage and sex in a therapeutic manner. Therapy as a mode of solving problems focuses on the individual instead of society: it is the individual who needs to adjust because society is not to change. Therapy in general is not a call to arms, but rather quite the opposite: it invites inward-looking and individualized solutions.

    The proliferation of therapeutic outlook became an international phenomenon at the end of the 1960s. In Czechoslovakia, the therapeutic mode spread after reformist efforts of the Prague Spring of 1968 were defeated. Soviet-led tanks quashed the revolt and local communists supported a cunning strategy to dull reformist impulses. They drove a wedge between public and private spheres so that people became disinterested with political changes and preoccupied with family life. Retreat to families emptied the streets and squares of the protesting public that mostly reshaped into docile private families. A sharp public/private divide kept society ‘normalized’ and in order. Privatization of the family was a function of government policy normalized through shifted sexological discourses.

    This understanding divorced people from extra-familial engagements and inadvertently put social organization more in sync with the Western model. Therapeutic discourse was the vehicle that brought the two systems closer. However, while the individualizing therapeutic culture in the West went hand in hand with the rise of neoliberalism, the privatization of personal relationships in Czechoslovakia furnished the atomized stage of late socialism. Nevertheless, both shared a very similar therapeutic self-understanding; in fact I would argue that it helped ease the transition to the Western modes of being after the socialist political economy collapsed in 1989. Intimacy understood as domesticated, couple-based, and family-oriented is a heritage of the ‘normalized’ 1970s.

  • Елена Огорелышева (Учреждение «Новая Евразия», Беларусь)
    Онкология: эмоции в цифровом пространстве (читать аннотацию)

    Онкология является одной из самых актуальных социальных проблем, которые существуют в белорусском обществе. По данным на 2014 год, на учете в связи со злокачественными новообразованиями стоит 257 700 пациентов, что составляет около 2,7% населения Республики Беларусь. Медицинские учреждения активно проводят скрининговые и профилактические программы, СМИ проводят информационные кампании, маммография и профилактика онкологических заболеваний репродуктивной системы была включена в Национальный план действий по обеспечению гендерного равенства в Республике Беларусь на 2011–2015 годы.Примечательно, что онкология является активным предметом для общественного обсуждения только последние пару лет. До этого об онкологии, об увеличении год от года количества онкопациентов говорить не только в СМИ, но и в рамках межличностного общения было не принято. Получается двоякая ситуация: с одной стороны, онкология ввиду общественных и медицинских программ, становится частью публичного дискурса, а с другой – много лет была исключена из публичной коммуникации, поэтому эмоциональные сценарии (правила чувствования и правила выражения чувств) в отношении онкологии на данный момент заходятся в процессе формирования и трансформации. В моем выступлении будет рассмотрено, какие эмоции проявляют интернет-пользователи в отношении тем «онкология» и «рак» и под каким ракурсом освещает данную тему самый посещаемый белорусский интернет-портал — tut.by. Будет проанализирована тематика статей и комментарии на форумах пользователей под этими статьями. Меня будет интересовать многообразие отношений и оценок в отношении онкологической тематики, каким образом они выражаются (лингвистический аппарат выражения эмоций) и как происходит взаимодействие между пользователями. Выбор данного предмета исследования обусловлен тем, что эмоции проявляют себя в коммуникации и социальное взаимодействие – это, прежде всего, эмоциональный процесс. Интернет, или в моем случае форумы под тематическими статьями выступают площадкой, где эмоции и взаимодействия пользователей проявляются и документируются. Комментарии позволяют пользователям выразить своё отношение (в том числе эмоциональное) к материалу статьи.

 

Библиотека

9.30 – 10.00 – Регистрация участников/участниц

Секция 12. «По ту сторону преступлений на почве ненависти» (организатор: Александр Кондаков, ЦНСИ, Европейский Университет в Санкт-Петербурге, при поддержке Фонда Розы ЛюксембургEnglish/Russian (читать аннотацию)

Презентации секций о преступлениях на почве ненависти нацелены на обсуждение проблем, связанных с изучением практики криминальных деяний, правоприменения и виктимизации в области преступлений, мотивированных ненавистью. Докладчики анализируют существующие данные о преступлениях на почве ненависти, чтобы составить представление об их спектре в современной России. В российском уголовном законодательстве не все типы преступлений, мотивированных ненавистью, явным образом упоминаются в текстах законов. Тем не менее, состав любого такого преступления однозначно наказывается УК РФ: оскорбление, избиение или убийство преследуются по закону. В процессе анализа возникает и ряд вопросов. Какие социальные условия существуют для осуществления преступлений ненависти? Какие группы подвергаются насилию, а какие выступают в роли преступников и почему? С какими проблемами сталкиваются исследователи этих вопросов в других странах? Возможны ли ответы на преступления на почве ненависти за пределами уголовного правосудия, поддерживающего тюремный индустриальный комплекс?

Секция поддержаны Фондом Розы Люксембург в Москве.

10.00 – 12.00 Секция 12.1. Гендер и сексуальность  (дискуссант: Игорь Кочетков, Российская ЛГБТ-сеть)

  • Marco Höne (Executive Director of DIE LINKE in the Federal State Schleswig-Holstein) 
    Germany on the fence in Europe (читать аннотацию)

    Compared to most of the world the policy upon gay people in Germany is very liberal. Queer activist achieve lots of successes. It seems to be just a question of time till the last lack of rights will be closed. These achievements are evidence for a strong organisation of the LGBT community. Almost every party in Germany has inner working groups who bring forward LGBT issues in the programmatic of their party.
    Since the last years the progress has been questioned by new political players. Chancellor Angela Merkel also still blocks full equality. Will Germany orientate on Western Europe (Ireland, France, Netherlands) or will it be more conservative like many states on the east (Poland, Romania, Russia)? Sure is: Crimes against gay people increase.

  • Марианна Муравьева (НИУ ВШЭ, Россия)
    Насилие в отношении женщин в России (читать аннотацию)

    Россия остается одной из стран, в которой насилие в отношении женщин, хотя и признается в качестве проблемы, но до сих пор не является важной для государства и общества. Текущая ситуация вокруг ст. 116 УК РФ, изменения в которой сводят на нет усилия юристов по эксплицитной криминализации домашнего насилия, является хорошим примером. В России не ведется отдельной статистики в отношении домашнего насилия или насилия в отношении женщин. Российские политические дискуссии стали особенно дискриминационными и негативными в отношении женщин в последние десять лет, продвигая идеологию «традиционных ценностей», в рамках которой женщины теряют даже те немногие достижения в области гендерного равенства, которые у них были с советских времен. Что означает такая ситуация для миллионов российских женщин? Прежде всего – рост сексуального и физического насилия, прямых последствий усугубляющейся дискриминации и снижающегося статуса женщин. Это подтверждается и статистическими данными: возрастающей латентностью сексуального и домашнего насилия.

  • Александр Кондаков (ЦНСИ, Европейский Университет в Санкт-Петербурге)
    Статистика преступлений, основанных на предрассудках против ЛГБТ в России (читать аннотацию)

    Презентация посвящена представлению результатов исследования, целью которого было определение уровня преступлений на почве ненависти по данным российских судов. В исследовании использовались базы данных судебных решений, собраны документы судов, касающиеся ЛГБТ (почти 3000 решений разных судебных инстанций). Далее проводился количественный и качественный анализ материалов, чтобы определить, какие решения касаются преступлений ненависти и сколько таких судебных решений принято в России в 2010-2016 годах. Кроме того, документы позволяют определить состав преступлений, наиболее уязвимые группы и пространства. Исследование свидетельствует, что в России в год совершается в среднем как минимум более двух десятков тяжких преступлений, основанных на предрассудках об ЛГБТ.

12.00 – 12.30 Кофе-брейк

12.30 – 14.30 Секция 12.2. Религия и национализм (дискуссант: Карин Клеман (Смольный колледж, СПбГУ, Россия)

  • Роман Лункин (Институт Европы РАН, Россия)
    Российский протестантизм и власть: политика ксенофобии и страха перед оппозицией (читать аннотацию)

    Религиозные организации и их последователи сталкиваются в России с целым рядом факторов, которые можно назвать наследием советского времени, которое было переосмыслено и в новой форме предложено обществу. Несмотря на то, что Россия была еще больше секуляризована в ХХ веке, чем другие страны Европы, после религиозного бума 1990-х годов в стране такой же уровень религиозности, как в среднем по Европе (от 20 до 50% верующих, 5-10% практикующих верующих). От европейского отношения к религиозному многообразию Россию отличает существующий среди значительной части общества страх перед организованной религиозной жизнью. Этот страх усиливается политическими факторами – антизападной ксенофобией, православным национализмом, подозрениями в политической неблагонадежности «неправославных». Ярче всего политика страха и ксенофобии отражается на протестантских церквях. Пиком этой политики стало принятие в июне 2016 года положений «Закона Яровой» о миссионерской деятельности. Дискриминация в отношении протестантов выражалась с середины 1990-х годов в лишении аренды, поджогах домов молитвы, избиениях пасторов, кампании диффамации в прессе. С 2016 года к этому добавились штрафы за практически любую проповедническую деятельность в публичном пространстве.

  • Евгений Варшавер и Анна Рочева (РАНХиГС, Россия)
    Дискриминация в отношении иноэтничных мигрантов в России – факты и дискурсы (читать аннотацию)

    В этом докладе авторы на основании многолетних исследований представят свою рефлексию в связи с темой дискриминации мигрантов в России. Как можно описать ситуацию в целом? Как сами мигранты осмысляют дискриминацию? Какие используются стратегии для переживания дискриминации? Какие существуют дискурсы о дискриминации – среди мигрантов, в СМИ, в экспертных сообществах. Как следует говорить о дискриминации мигрантов? По этим и другим вопросам авторы предложат возможные направления для осмысления и исследований.

  • Дмитрий Дубровский (Колумбийский университет, США)
    Преступления на почве этнической/расовой ненависти: между обществом и правом (читать аннотацию)

    Преступления на почве этнической ненависти в России не выделены отдельно в законодательстве. Особенностью российского подхода является использование мотива этнической, расовой вражды и ненависти в качестве отягчающего обстоятельства при совершении других преступлений. В квалификации и расследовании этих преступлений есть несколько важных проблем. Прежде всего, это размытость между насильственными и ненасильственными действиями в статьях, связанных с разжиганием вражды и ненависти: это часто приводит к тому, что «ненасильственные» статьи вменяются подозреваемым в совершении насильственных преступлений на почве этнической или расовой ненависти и вражды. Во-вторых, большая проблема связана с квалификацией правонарушения как мотивированного этнической или расовой враждой, например, определением признаков такого рода правонарушений, и особенно путаницей между предполагаемой национальной принадлежностью жертвы и «настоящей». Наконец, особенной проблемой является установление мотива такого рода преступлений, поскольку они связаны с производством специальной судебной экспертизы, которая не всегда адекватно отвечает даже на простые вопросы.

14.30 – 15.30 Обед

15.30 – 17.30 —

Дискуссия «Глубина структур и дно плоского мира: методологическая дискуссия» (организатор: Александр Бикбов, Центр современной философии и социальных наук Философского факультета МГУ, Центр Мориса Хальбвакса (Париж)) Russian (читать далее)

Социология 1960-80-х отмечена вниманием к истории и оптимизмом структур, от классовых и профессиональных до гендерных и властных. В 1990-е былая ясность покидает не только реформируемые общества, но и международные социальные науки. Исчезновение прежнего социального мира и вписанных в него моделей исследовательской практики произвели парадоксально двойственный эффект: ожидания новых плюралистических теорий и, вместе с тем, методологического пессимизма. В этих обстоятельствах за минувшие 20 лет социология и смежные дисциплины пережили несколько методологических поворотов. И, чтобы яснее ответить на вопрос о следующем этапе, следует подвести некоторые итоги состоявшегося эксперимента. Какие из методологических находок лучше всего «сработали» в российских исследованиях, какие остались риторическим декором, имеет ли ценность описание структур или вместе с падением публичного спроса оно теряет познавательное значение, можно ли из состоявшихся исследований вывести некую версию истории, и что мы можем предвидеть в будущем общества, изучая его настоящее и прошлое?

Методологический выбор, перед которым мы стоим, не исчерпывается лишь коллизией двух измерений. Как это уже происходило в последнее столетие, сегодня он снова обнажает политические основы теории. Объяснительные модели, отказывающие структурам в пользу видимых взаимодействий и неограниченных сетевых связей, в равной мере стали интеллектуальным и политическим замещением прежнего эпистемологического оптимизма. Отказ от поиска глубины в социальных ансамблях, признание их частью сцепок произвольной природы, перенос актантности на вещи тесно вписаны в демонтаж научных институтов эпохи социального государства. Следовать этим интерпретативным образцам, ограничиваясь ролью неофитов методологического скептицизма, или искать способы заново ставить вопросы о социальных структурах и времени социальных изменений? Отталкиваться в поиске объяснений от новых технологий и феноменов массовой культуры или озабочиваться поиском классов в бесклассовом обществе? На каких условиях элементы «глубинных» и «плоских» подходов встраиваются сегодня в исследования российского общества? Не претендуя на исчерпывающие ответы, дискуссия позволит лучше организовать поиск новых решений.

Вопросы для дискуссии:

1. Как Вы обозначили бы методологическое направление, модель, которую практикуете в исследованиях? Каким методам и подходам ее можно противопоставить, чтобы сделать понятнее специфику используемого Вами подхода?

2. Обновление арсенала российских социальных исследований, которое продолжается с 90-х годов, прошло несколько завершенных циклов. Какие результаты этого эксперимента за прошедшие годы вы считаете наиболее значимыми? По Вашему опыту и наблюдениям, какие из освоенных или изобретенных инструментов сработали лучше всего при объяснении, как устроено современное общество? Какие из введенных в оборот подходов и теорий сработали хуже и почему?

3. Как с конца 90-х изменилось российское общество, если смотреть на него из перспективы проведенных вами и ведущихся исследований? Как меняется отклик информантов на сквозные для этих лет вопросы (если такие у Вас есть)? Какие исследовательские вопросы и задачи более не релевантны (в сравнении с 90-ми и 2000-ми), а какие приобрели актуальность и остроту за последние годы? Какие исследовательские задачи и вопросы по-прежнему сохраняют значение и позволяют удачно отслеживать изменения практик и структур?

4. Какие из Ваших гипотез и ожиданий/предсказаний в ранее сделанных исследованиях позволяют лучше объяснить то, что происходит сегодня? Что «уже было ясно» в 90-е и 00-е, что стало полной неожиданностью? Есть ли у Ваших исследований средне- и долгосрочный кумулятивный эффект и в чем именно он заключается: в каких областях, в отношении каких объектов? В целом, как в Ваших исследованиях соотносятся задачи исторического и структурного описания изучаемых объектов?

5. Какие «большие» задачи, соотносимые с междисциплинарным проектом социального знания, с международными дискуссиями, с пространством социальных теорий, более всего Вам интересны? Каких глобальных ориентиров Вы придерживаетесь, проводя исследования сегодня: вклад в изучение социальных неравенств, интерпретация разнообразия социальных практик, установление свойств непосредственно не наблюдаемых социальных структур (например, социальные поля, дискурсивные формации и т.д.), модели исторических изменений в российском обществе, какие-то иные?

6. Есть ли у Вашей исследовательской практики публичное измерение: распространяете ли Вы результаты исследований в ином виде, кроме академических публикаций? Если да, то в каких формах? Какие преимущества, кроме более скорого отклика это дает, каким результатам и подходам труднее придавать публичную форму? Насколько расходится тематика Вашей академической и публичной работы: есть ли темы, вопросы, подходы, которыми Вы занимаетесь публично, без перевода в академический формат?

7. Какие исследовательские темы, вопросы, методы, по Вашим наблюдениям и ожиданиям, будут сохранять актуальность или приобретут актуальность в ближайшие 5-10 лет? Что нужно сделать для их лучшей разработки? По Вашему предшествующему опыту, какие формы координации и кооперации исследователей могут помочь в поиске ответов? Какие коррективы будет или было бы полезно внести в дисциплинарные структуры (устройство институтов, исследовательской среды, сообществ), чтобы ответы на эти вопросы можно было искать и находить, несмотря на текущую обстановку политической реакции?

17.30 – 18.00 — Закрытие конференции

Малый зал

9.30 – 10.00 – Регистрация участников/участниц

Секция 13.«По ту сторону стратосферы или Космос и мы» (координаторы Ольга Бредникова,Елена Никифорова, ЦНСИ, Оксана Запорожец, НИУ ВШЭ) Russian (читать аннотацию)

В рамках секции предполагается обсудить, каким образом предельно далекий от нашей повседневности и плохо поддающийся осознанию космос влияет на наши жизни «здесь и сейчас». Космос множественен, он существует как терра инкогнитa и мир безграничных фантазий, но в то же время как пространство новых возможностей, за которое идет открытая борьба. Долгие годы космос ассоциировался с выходом за пределы притяжения и человеческих возможностей, а его покорители становились героями. Постепенно он превратился в индустрию, а вчерашние первооткрыватели — в неизвестных большинству профессионалов. Сегодня ожидания межпланетных экспедиций, многократно подержанные и усиленные медиа, возвращают космосу былую романтику, ощущение важности и нужности человека.

10.00 – 12.00
Секция 13.1. «Воображая бесконечное» (модератор – Запорожец Оксана, ИГИТИ им. А.В. Полетаева НИУ ВШЭ, Москва)

  • Екатерина Лапина-Кратасюк (факультет коммуникаций, медиа и дизайна НИУ ВШЭ, Лаборатория историко-культурных исследований ШАГИ ИОН РАНХиГС)
    Пробемы визуализации ненаблюдаемых объектов: космос в кино и астрофотографии 2010-ых (читать аннотацию)

    информация обновляется

  • Денис Ахапкин (факультет свободных искусств и наук СПбГУ)
    Освоение космоса: Иосиф Бродский (читать аннотацию)

    Мы привыкли к шаблонной фразе «освоение космоса» и понимаем ее в клишированном смысле — «покорение космического пространства», «космические корабли, бороздящие просторы Вселенной» и т. д. Однако если присмотреться к внутренней форме этого словосочетания, всплывает еще одно, более глубокое значение. Освоить космос — значит сделать его своим, осознать его не как отдаленные просторы, а как постоянный и неминуемый фон человеческой жизни, а себя — как его.
    Иосиф Бродский, творческое становление которого пришлось на эпоху «освоения космоса», несколько раз обращается в своих стихах к этой теме, показывая драматическое столкновение масштабов человеческой жизни и космоса. Начиная со стихотворения из цикла «Часть речи» («Что касается звезд, то они всегда…») он последовательно показывает, как на фоне безжизненного звездного неба человек может осознать смысл и пределы собственного существования.

  • Наталья Верещагина (кафедра «Философии и права» ПНИПУ, ШАГИ РАНХиГС)
    Как «правильно» говорить о космических достижениях? (читать аннотацию)

    Сообщение ТАСС 18 марта 1965 года о полете «Восхода-2» было следующим: «Сегодня, 18 марта 1965 года, в 11 часов 30 минут по московскому времени при полете космического корабля «Восход-2» впервые осуществлен выход человека в космическое пространство. На втором витке полета второй пилот летчик-космонавт подполковник Леонов Алексей Архипович в специальном скафандре с автономной системой жизнеобеспечения совершил выход в космическое пространство, удалился от корабля на расстоянии до пяти метров, успешно провел комплекс намеченных исследований и наблюдений и благополучно возвратился в корабль».

    На тот момент выход человека в открытый космос означал не только шаг в развитии науки, но и шаг на пути укрепления политического влияния СССР, поэтому для освещения подобных достижений очень внимательно и аккуратно подбирались слова.

    Риторика, тактики репрезентации, формирующиеся нарративы, используемые медиа, оказали значительное влияние на представления советского человека о космосе, что в свою очередь, как нам кажется, до сих пор находит отражение в сознании российского человека. Выход в открытый космос демонстрировался одновременно и как героический поступок, сопряженный с жертвенностью, и как шаг, обреченный на успех, т.к. являлся демонстрацией величия.

    Однако уже в начале 2000-х появляются интервью причастных к этому событию, раскрываются архивные документы, открывающие случившееся с другой стороны. Сегодня интерес к этому событию снова возрастает, что связано не только с Космической программой РФ 2016-2025, в рамках которой предполагается, что выход в космос должен стать некоторым рядовым событием, но и с американскими космическими программами и с формированием сферы космического туризма.

    Интересно, что в свете происходящего скоро на экраны (аперль 2017 г.) выйдет фильм «Время первых», посвященный миссии «Восхода-2». Закономерным является вопрос – изменится ли тактика медийной репрезентации этого события?

    Так, доклад будет направлен на описание основных нарративов, сформировавшиеся вокруг «Восхода-2», тактик и риторики репрезентации указанной миссии в региональных печатных медиа (пермская газета «Звезда»), особый акцент будет сделан на мифологизации приземления корабля на пермской земле.

  • Юлия Епанова (кафедра социологии и культурологии Самарского национального исследовательского университета имени академика С.П. Королева, Самара)
    «Самара космическая»: космос как ресурс формирования брэнда территории (читать аннотацию)

    Современные города находятся в конкурентной борьбе за обладание человеческими ресурсами, инвестициями, новыми источниками доходов (одним из наиболее перспективных среди которых мыслится туризм) и т.п. Важным преимуществом в этой борьбе становится содержательная узнаваемость территории и положительная окраска ее образа. Основным средством достижения указанных целей становится брэндинг.
    Создание брэнда города (или шире — территории) зачастую в научной литературе представляется как целенаправленный рациональный проект. Однако в реальной практике мы имеем дело с процессом, который характеризуется определенной степенью стихийности и ситуативности, а в результате – с несколькими сосуществующими городскими брэндами.
    Подобную ситуацию мы можем наблюдать и в Самаре. Однако за последние 5 лет значительно усилился процесс развития брэнда «Самара космическая». В докладе будет рассмотрено содержание данного брэнда, а также механизмы и способы его конструирования. Особым предметом обсуждения станет взаимодействие и конкуренция данного брэнда с другими, альтернативными вариантами позиционирования Самары (Самара купеческая, Самара – столица тыла, Самара – город ЧМ по футболу 2018 и т.д.)

12.00 – 12.30 Кофе-брейк

12.30 – 14.30 Секция 13.2. «Космос и мы» (модератор – Бредникова Ольга, ЦНСИ)

  • Денис Сивков (кафедра философии и социологии Волгоградского института управления — филиал РАНХиГС, ЛИКИ ШАГИ РАНХиГС)
    Здесь или там? Земная этнография космоса (читать аннотацию)

    Возможно, уже близок тот день, когда антропологи отправятся в космос для того, чтобы, например, изучать странное «племя» астронавтов, тайконавтов или космонавтов, постколониальную политику НАСА, или даже языки и материальную культуру внеземных цивилизаций. Пока этого не произошло этнографическое изучение космоса происходит на Земле. В докладе предполагается очертить рамку междисциплинарных исследований, использующих антропологические концепты и этнографические методы для изучения практик конструирования космоса в земных условиях. Создание космоса на Земле происходит на пересечении и столкновении природы, технологии, воображения, интересов и фреймов релевантных групп за счет задействования данных, образов, вещей и нарративов. Космос в этом смысле — гетерогенная и множественная конструкция. При этом свобода конструирования существенно ограничивается принципом «сопротивления реальности». В рамках этнографии космоса внешние миры, экзопланеты, гипотетические внеземные цивилизации понимаются как «социальные миры», или как «космические культуры». В докладе будет сделан акцент на следующие темы земной этнографии космоса: исследование космосообществ и кооперации; постколониальная политика космических технологий и провинциализация космоса; поиск и освоение «космических» ландшафтов на Земле; картографирование планет и использование земных «географических» терминов; трансформация данных о космических объектах в понятные пользователям образы и изображения.

  • Николай Руденко (Социологический институт РАН, центр исследования науки и технологии ЕУ СПб, Санкт-Петербург)
    Нечеловекоразмерный космос: некоторые импликации возможного технологического будущего (читать аннотацию)

    В апреле 2016 года Юрий Мильнер, российский интернет-предприниматель, объявил, что хочет вкладывать деньги в полет к Альфе Центавра, галактике, подобной Солнечной. Но в отличие от существующих представлений о том, как должен выглядеть подобный полет (снаряженный корабль с людьми), Мильнер предложил запустить к далекому созвездию небольшой, по размерам, кораблик: «Когда люди представляют себе межзвездное путешествие», пишет он, это видится им примерно как в «Звездных войнах»: огромный корабль, летящий через какую-то кротовую нору со скоростью света, на котором много интересных вещей происходит. Но эта тема заранее непроходная, потому что такого огромного размера вещь невозможно ускорить. Даже при наличии тех источников энергии, которых у нас пока нет». Мильнер предлагает сделать кораблик весом в один или несколько грамм, что позволит ему использовать технологию солнечных фотонных парусов. И вот для него-то можно будет сделать двигатель, который будет способен в кратчайшее время донести его до нужного места (через более, чем два световых года).
    Это предложение одновременно удивляет и озадачивает. Удивляет, потому что научная фантастика Стругацких, Шелли, или фильмов 1980-х гг. учила нас, что на космических кораблях будут находиться люди. Что именно они смогут увидеть своими глазами черные дыры, подлететь к Солнцу, встретиться с инопланетными кораблями. Озадаченность вызвана своеобразной ностальгией по уходящей размерности человека. И, более обще – об уходящей антропологии, которая для многих из нас стала привычной, но, которая, возможно, не пригодится в будущем для полетов в космос.
    В своем докладе я попытаюсь представить импликации спекулятивного нечеловекоразмерного мира будущего, в котором будут главенствовать технологические сборки, существующие на скоростях и использующие энергии, которые будут невозможны для человеческого восприятия, осмысления и использования. В этом смысле я попытаюсь (ради мысленного эксперимента) радикализировать идеи акторно-сетевой теории и исследований науки и технологий, до такой степени, чтобы выстроить возможность нового разделения, новой границы в мире, когда многие призывают отказаться от таких границ. Я попробую показать, что границы не будут прежними, и что они будут требовать новых моральных, политических и мысленных привычек. Само отделение человекоразмерного мира от нечеловекоразмерного может быть связано не с чувством неравенства, зависимости или досады, а с ощущением заботы о вселенной, которая никогда не сможет принадлежать человеку, но всегда будет вместе с ним.

  • Екатерина Викулина (кафедра истории и теории культуры РГГУ)
    Советская космическая одиссея: «звездная» хроника «оттепели»(читать аннотацию)

    информация обновляется

19.00 — 23.00

Торжественный прием по случаю 25летия ЦНСИ

(Большой зал)

По всем вопросам обращайтесь по адресу: conf@cisr.ru

Рассказать